Носитель: Цена знания - Иван Несветов

Они шли молча. Гул воды в трубах отражался от стен, создавая какофонию, в которой трудно было разобрать собственные мысли. Райан перебирал в голове обрывки знаний, которые Архив подсовывал ему пассивно, без спроса. «Температура воздуха: 12°C. Влажность: 89%. Вероятность обвала в этом секторе: 7%». Он пытался не слушать. Пытался сосредоточиться на дыхании Элизы, на её шагах, на том, как её пальцы сжимают его запястье — слишком сильно, до боли. Но боль он чувствовал плохо. Руки всё ещё ощущались чужими.

Наконец Элиза остановилась у массивной заслонки, покрытой толстым слоем ржавчины и известкового налета. Три коротких удара — пауза — еще два. Тишина. Потом глухой удар изнутри — кто-то ломом отбивал засов.

Дверь открылась с протяжным скрипом, из щели пахнуло смесью формалина, горелой серы и дешевого табака.

— Живо внутрь, — прохрипел голос из темноты. — И без глупостей. У меня глаза на затылке, а ствол направлен тебе в спину, рыжая. Знаю я вашу породу.

Бывшая бойня «Красный скот» не работала уже лет десять, но запах смерти впитался в стены настолько глубоко, что никакие сквозняки не могли его выветрить. Единственным источником света были чадящие масляные лампы, расставленные на грубо сколоченных столах. В центре зала возвышалась дубовая колода для разделки туш — теперь она служила операционным столом.

Костоправ, как его называли в Нижнем городе, не был похож на целителя. Его лицо напоминало потрескавшуюся маску: левая сторона стянута старым химическим ожогом, правый глаз вытек и заменён мутной стеклянной линзой. Вместо халата — заскорузлый кожаный фартук, весь в бурых пятнах. Пальцы, унизанные дешёвыми кольцами, были унизаны татуировками-формулами — алхимическими знаками, смысл которых знал только он.

С ним двое: угрюмый детина по кличке Кремень с дробовиком наперевес и тощая, нервная девица по кличке Дымка, которая постоянно водила носом, будто принюхивалась к запахам. Имена у этих троих если и были — давно стерлись из памяти всех вокруг.

— Деньги принесла? — голос Костоправа был влажным, присвистывающим — сказывались старые ожоги гортани.

Элиза высыпала на стол остатки цехинов. Монеты жалобно звякнули о дерево. Костоправ пересчитал их, не глядя, наощупь — его пальцы двигались с пугающей сноровкой слепца, который видит пальцами больше, чем зрячий глазами.

— Мало, — вынес он вердикт. — Ты просишь не бинты, рыжая. Ты просишь чудо. А чудеса нынче дороги. Хранители скупили весь приличный товар, а то, что осталось, стоит как пол-дирижабля.

— У нас больше нет, — отрезала Элиза, и Райан почувствовал, как её голос завибрировал на грани отчаяния. — Но если ты нам поможешь, мы отработаем. Ты же знаешь, я не кидаю.

Костоправ хмыкнул, склонив голову к плечу, и перевёл взгляд на Райана. Тот стоял, прислонившись к косяку, и старался не упасть. Его руки — обмотанные грязными бинтами, с запёкшейся кровью на пальцах — безвольно висели вдоль тела.

— Это твой новый дружок? — Костоправ подошёл ближе. — И что с ним? Похож на утопленника. Глаза пустые, но не стеклянные. Слышишь меня, парень?

— Да, — ответил Райан. Голос был тихим, но твёрдым. — Я слышу.

— А чувствуешь что-нибудь?

Райан поднял правую руку. Бинты на ладони были бурыми от запёкшейся крови — с тех пор, когда он поранился осколком стакана, когда пытался зажечь лампу. Но боли не было. Не было даже ощущения, что рука существует. Он видел её. Он мог ей пошевелить. Но для его сознания она была чужим предметом, прицепленным к плечу.

— Плохо, — признался он. — Очень плохо. Это электричество... я... меня ударило током. Теперь я не чувствую пальцев. И ладоней. И левая нога затекла… кажется.

Костоправ кивнул, словно услышал знакомый диагноз.

— Гальваническое повреждение нервных окончаний. Видел такое у механиков, которые лезли в распределительные щитки пьяными. Но у тебя... у тебя сильнее. Ты что, схватился за высоковольтную линию? Или подставил грудь под разрядник?

— Что-то вроде того, — прошептал Райан.

Элиза шагнула вперёд, заслоняя его собой.

— Можешь помочь? Вернуть чувствительность? Хоть частично?

Костоправ долго молчал, поглаживая подбородок кончиками пальцев. Потом подошёл к шкафу, извлёк оттуда пыльный саквояж и выложил на стол несколько ампул с мутной жидкостью — бордовой, зеленой, черной. И еще один предмет. Серебряный жезл, покрытый письменами, которых Райан никогда не видел. Тусклый металл, тёплый на вид.

— Это «Глушитель», — Костоправ поднял жезл. — Реликт времён Первых Инженеров. Он не вернёт тебе чувствительность — это, парень, только время лечит, и то не факт. Но он кое-что другое делает. Расскажи мне, что у тебя в голове? Расчёты? Голоса? Ощущение, что кто-то чужой живёт за тебя?

Райан вздрогнул. Он не говорил об этом никому, кроме Элизы. Но этот грязный, страшный человек с химическим ожогом на пол-лица увидел его насквозь.

— Да, — выдохнул он. — Постоянно. Я не могу это выключить.

— «Глушитель» выключает, — Костоправ протянул жезл. — На время. Пока он рядом, ты не слышишь чужих голосов в голове. Он создаёт мёртвую зону. Но помни: он не лечит. Он просто... даёт передышку. Отойдёшь дальше, чем на десять шагов — всё вернётся. С процентами.

Райан взял жезл дрожащими пальцами. Металл был тёплым. И впервые за несколько дней, за несколько мучительных недель — он не знал, сколько это длилось, — в его голове стало ТИХО.

Никаких цифр. Никаких вероятностей. Никакого ледяного шепота. Только шум воды в трубах, треск ламп и тяжелое дыхание Элизы.

— Это... это работает, — прошептал он. И почувствовал, как глаза защипало от слёз. Он не плакал с того дня, как коснулся витрины в С-4. Не мог. Эмоции уходили вместе со страхом, вытесняемые холодным расчётом. Но сейчас, в этой тишине, они вернулись. — Элиза... я слышу только тебя.

Она подошла, осторожно коснулась его щеки. Он почувствовал это. Слабо, неуверенно, но почувствовал — тепло её ладони, шершавую кожу, запах дождя и гари.

— Всё будет хорошо, — она вытерла его щёки. — Хватит, Соул. Мы ещё не на том свете.

Костоправ наблюдал за ними с кислой миной.

— Умилительная сцена, — буркнул он, пряча ампулы обратно в саквояж. — Но золота всё равно