Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

– Калган, ты человек уважаемый. Живот тебя слушает и не тронет тебя, даже если ты напьешься, как свинья. Будь так любезен, смотайся до Депутатского, закупи пару канистр спирта. Засунем мы их тебе в геологический рюкзак, совсем не видно будет. Причина для вылета тоже есть. Пусть у тебя зубы заболят. Врача у нас нет. Боль нестерпимая. Надо слетать до Депутатского. Логично? В поселке Депутатский работает магазин, столовая утром и ресторан «Буревестник» вечером. Погуляешь по поселку. Попьешь свежего молочка. В Депутатском ферма есть. Коровы, лошади, поросята. Лошади якутские. Ты же не видел якутских лошадей. Они, между прочим, как олени, копытами выбивают себе пропитание. Если лошадь нужна, ее поймают, запрягают в повозку, и – поехали. Не надо – бросили лошадку, она сама себя прокормит. Как, Калган? Появилось у тебя желание?

Может, и не было на тот момент у меня желания лететь в Депутатский, но желание выпить уже как месяц сидело внутри. Проклятый сухой закон вымотал все нервы. На зоне проще. Добыл сахару, поставил бражку и жди, когда поспеет. От ожидания приличный кайф словить можно. Даже в командировке за Полярным кругом менты шли на скощуху. Нет-нет, да и выдавали спирту. Ещё бы! Мороз бывал под шестьдесят градусов. На карьере Живот установил неправильные правила. Мужику иногда надо расслабиться. Сесть за стол, расставить локти, слюни пустить. Всё по-человечьи. Животовский знал, чем застолье может кончиться, когда вокруг одни уголовники. Столько лет на карьере, наверняка насмотрелся на нашего брата, но у него своя логика, у нас – своя. В неволе нет ничего страшнее для человека в робе, чем пьяный лагерь. За пьянкой неотступно следует кровь. Так то на зоне, а у нас воля! Но разве можно остановить мужика, если он почуял запах спирта, явственно ощутил легкое головокружение от ещё не выпитого стакана? Так и у меня. Не было разговоров о выпивке, сидел себе на жопе ровно и работал. Сопел бы в две дырочки и был бы доволен жизнью, а как начались базары о спирте, загудело внутри и заныло. Так захотелось выпить, что невмоготу. Того гляди глаза лопнут от напряжения. «Пьян да умён – два угодья в нём». Эта пословица про меня, – сказал я себе и пошел пробивать к Животу свой вопрос про больничный лист и поездку до врача в поселок Депутатский. Зубы, они если болят, то спасу нет. Или зуб долой, или голова. Лучше зуб.

Животовский посмотрел на меня, как солдат на вошь. Почуял, к чему я клоню, но возражать не стал. Сварщик я первоклассный. Если что со мною случится, ему на этот сезон другого такого специалиста не найти. Не хотел он меня отпускать до Депутатского, но убедил я его. Чего-чего, а убеждать я умею. Одним словом, уломал, а тут на мое счастье или несчастье наутро прилетел попутный вертолет. В сорока километрах от карьера стоял якутский поселок Селенях. Якуты, видимо, тоже намылились добраться до Депутатского. Стоимость вертушки – шестьсот восемьдесят, как в гараже. Главное – плати. Якуты отправляли на материк детей. Вызвали вертолет. Он забрал пацанов с женщинами и попутно захватил меня. Ребята сунули мне в рюкзак две канистры, в карман – пачку денег, и полетел я в поселок Депутатский.

От аэропорта километра три пришлось шагать пешком. Не представлял я, какие неудобства меня ожидают. Разочарования начались сразу после прилета. Здание аэропорта представляло из себя жуткое зрелище. Сарай с печкой на площади двадцать квадратных метров. Крыша покрыта шифером, который того гляди развалится под тяжестью времени. Поодаль от здания аэропорта деревянный туалет – скворечник на одно очко. Вот и вся картина Репина – «Приплыли». Единственное, что понравилось, так это взлетная полоса. Для севера просто шикарная полоса. Строили ребята на совесть. Для любых типов самолетов, вплоть до тяжелых, хотя летали по северам в основном «Аннушки». Самые популярные машины – Ан-26, Ан-24. От аэропорта, в принципе, должен ходить транспорт, но я прилетел попуткой, а это означает, что автобусным расписанием мой прилет не установлен. Протопал три километра. Поселки на северах располагаются однотипно. Между сопками, в небольших долинах. Поселок видно издалека, так что шагать весело. Предчувствие удовольствия подстегивает. Хорошо шагается, весело. Впереди маячит застолье. От таких мыслей ноги сами скачут, и подгонять не надо.

Поселок Депутатский обозначается на всех картах. Человек, не знающий этих мест, думает, что он, как минимум, имеет тысяч сто народонаселения. Однако, если в нем живет три тысячи, так это здорово, но мне кажется, что в поселке проживающих и двух тысяч не наберется. Обозначение на картах обуславливается стратегическим положением поселка. В нем есть все атрибуты цивилизации. Гостиница, больница, банк, школа, центральная нефтебаза для всего района, площадь которого размером с Францию. Конечно, все эти учреждения имеют карликовые размеры, и для человека с материка это даже как-то смешно, но когда ты приезжаешь с карьера, где годами видишь только унылый пейзаж тундры и до боли знакомые заросшие рожи, то тебе Депутатский покажется столицей земли.

В гостиницу я устроился быстро. Народу там бывает мало и тот не часто. Гостиница имела вид потертый и неопрятный. Обыкновенный деревянный барак на кирпичном фундаменте. Один коридор и по обе его стороны комнаты. Мне местные ребята даже рассказали по этому поводу один случай. Якутские лошади, которых отпускают пастись, как оленей, добывают себе пропитание, где сумеют. Лошади бродят возле помоек, возле гостиницы, там, где люди могут им подать на пропитание. Образно говоря, якутские лошади живут, как бродячие собаки. Лошадки невысокие, лохматые. Говорят, их завезли на севера потомки Чингисхана. Один из его сыновей, отделившись от Чингисхана, дошел до этих мест. С этим ханом и пришла цивилизация. Один старатель поселился в гостинице по закрытию сезона пропить свои заработанные деньги. До материка многие и не добираются. Оставляют все заработанные деньги в поселке. В очередной раз набрался старатель, пошел в магазин за пополнением спиртового запаса. Кроме спирта набрал закуски. Вышел он из магазина, простая русская душа. Увидел, что лошади пасутся на улице. На севере, когда человек пьяный и богатый, то он добрый. Вырвался старатель из трех бараков и любит всё: и людей, и животных. Начал он прикармливать лошадей хлебушком. Лошадки рады такому подаянию, идут за ним следом, хлебушек пережевывают. Так до гостиницы вместе со старателем и дошли. Он