Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

На столе стоит графин со спиртом. Вокруг него граненые стаканы. В центре вселенной сидит огромного роста мужик и рулит процессом. В углу, вижу, мой рюкзак геологический валяется. На полу две канистры. Одна вроде одеялом прикрыта, а вторая рядом со столом стоит. Вроде на подхвате. Видимо, как в графине спирт кончается, так главный ухарь из канистры его и добавляет. Компания разношерстная. Кто-то из местных якутов, кто-то из бомжей. А несколько человек в приличном гражданском прикиде. Хозяева, как увидели новеньких, так закричали, замахали руками. Вмиг место за столом освободилось. Бабенка с фингалом достала стаканы, и мы сели.

– Какой праздник празднуем? – спросил я у старшего мужика за столом.

Он ещё не пьяный был. Ухмыльнулся так, таинственно, и полушепотом говорит:

– Пей, братан. Ребята одного лоха развели в аэропорту. Накупил парень спирту и бросил рюкзак под лавку. Сам свалил погулять. Представляешь? Бросить спирт под лавку и свалить на прогулку! Это ж как надо ненавидеть сей волшебный напиток!?

Он громко засмеялся, налил в пустые стаканы, что перед нами стояли, и, не чокаясь, одним махом опрокинул содержимое своего стакана в рот. Мы с ребятами отказываться не стали. Свой спирт, чего ж не выпить. Ребята мои на хозяев косятся. Вижу, от нетерпения у них кулаки сводит, но они меня ждут. В таком деле нужен заводила.

Я выпил. Рукавом занюхал и говорю:

– Нехорошо чужое брать, ребята. На севере так не принято. Не ты положил, не тебе и брать.

За столом было шумно. Галдеж несуразный, но после моих слов стало тихо. Местные и так почуяли неладное. Всех своих поселковых они знают. Наша делегация сразу все расставила по своим местам. Местные быстро собрались и исчезли из-за стола. Остались в бараке только эти людишки. Семь человек.

– Ты это о чем, парень? Нарываешься на адекватный ответ? Ты что, хозяин того спирта?

– Да! Хозяин! Рюкзачок тоже мой, вон тот, что в углу валяется. И вторая канистра моя. И это я, тот самый лох, которого вы кинули на спирт в аэропорту. Это я погулять вышел из зала ожидания, зная, что на севере работают порядочные люди, и ни один из них не позволит себе взять чужое. Только крыса! Потому что порядочный человек знает закон Севера.

За столом повисла зловещая тишина. Здоровяк покраснел. Его желваки ходили ходуном. Он блеснул глазами полными ненависти, и я понял, что добром этот разговор не кончится. Нас было трое, а их семеро. Они для себя правильно определили силы. По числу. Но правда была на нашей стороне, и это они знали. Я чувствовал на себе их крысиные взгляды. Крысята думали, что вытянут базар. Они не знали меня. Таких, как они, фраеров, я делаю по десятку одной левой.

– За свой базар тебе придется ответить! – сказал здоровяк и вскочил из-за стола. За ним вскочили остальные. Мы просто встали. От своей правоты. Медленно встали и без суеты. Было бы перед кем! Я говорю своим ребятам:

– Спасибо за поддержку. Идите на улицу. Я сам разберусь с этой крысиной шантрапой. Это мое дело! Я пообещал примерно наказать наглецов! Дело чести. Дал слово – держи! Подождите меня за дверью. Я быстро.

И наши, и чужие переглянулись. Чужие с радостью, свои с сожалением. Драка на севере за благое и правое дело дорогого стоит. Наказать чужака за проявленное неуважение к законам Севера – разговоров на весь сезон, а я настоял на том, чтобы ребята вышли. Они пожали плечами и вышли. Вот тут и началось. У меня в сапоге была приготовленная «приблуда». Хороший ножичек. Лезвие у ножичка – тридцать сантиметров. Ручка эбонитовая. Не нож, а сказка.

Оттолкнул я стол в сторону и самого крайнего ко мне парня запорол одним ударом. Как свинью запорол. Прямо в сердце. Второй не успел дернуться. Я ему лезвием по горлу. Кровь фонтаном в разные стороны. Здоровяк побледнел. Схватил табуретку и поднял ее над головой. Вроде меня достать хочет. Я усмехнулся. У меня всегда была неплохая лагерная школа работы с ножом. На зоне равных мне не было. Выпад вперед – и держи ножичек в толстое пузо. Тот загнулся и захрипел. Остальные, как стояли с открытыми ртами, так и остались стоять заворожённые. От вида крови смертельно раненых товарищей, от страха за свою шкуру помутилось у них в голове. Ломанулись они на выход, к двери, а там наши ребята. Куда? Стоять, Зорька! Моя работа закончилась. Завалить испугавшихся мужиков, потерявших от страха человеческий облик, ничего не стоит. Три удара. Все трое лежат в луже крови.

Спирт я, конечно, забрал. В магазине поселка Депутатский добил недостающий объем спирта (выпили, сволочи, почти половину канистры) и привез на карьер, как и положено в нашем деле, в целости и сохранности. По поводу инцидента все объяснил Животу. Он меня понял. Мусоров убедил не брать меня под стражу до суда.

Одним словом – молодец. Здорово мне помог. Адвоката хорошего нанял, а, главное, поддержал меня. Говорит, я на твоей стороне. Крыс надо резать. Чтобы другим неповадно было. Молодец, что слово свое сдержал! Сегодня мало людей, которые отвечают за свои слова. Дело чести – это святое!

Река Кама

Река Кама в этом месте набирает ход. Течение на середине реки кажется тихим и плавным. Здесь же, возле берега, огибая небольшой мысок, река как бы входит во вкус, наращивая скорость и увеличивая мощь, и вода, образуя невидимые воронки, течет вниз.

Место, где сидели две тени в свете полной луны, было местом влюбленных. Раскидистая ива с необыкновенно толстым стволом и густыми тонкими ветвями, склоненными до самой воды, скрывает от посторонних взглядов тех, кто решил уединиться. Большая полная луна, рисуя причудливые тени на берегу, огромным бледно-желтым пятном тихо плескалась в черной воде, разбрызгивая серебряные блики в разные стороны.

– Я тебя люблю, – голос, вздрагивая, повис в прозрачном воздухе и, поплыв по воде, медленно затих.

– Нет, не любишь, – шепот повис на ветвях ивы.

Люблю…, нет…

Река Кама все несла и несла свои воды, плескаясь у берега, размывая серебристые лучи, отраженной в воде луны.

* * *

Рустик отличался от всех ребят в классе и ростом, и красотой, и умом. Казалось, бог дал ему всё. Редкое сочетание. Он пользовался заслуженным авторитетом и не стеснялся этого. С детства его исключительная красота и ум давали ему возможность жить не как все, вести себя не как все. Рустик знал о своей судьбе практически