Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

глянешь – всё вокруг одно и то же, и вдруг такой парень. И всё же Роза молчала. Непонятно почему даже для себя самой. Стиснув зубы то ли от холода, то ли от врождённого упрямства, она не хотела разжимать рот, а язык будто прилип к нёбу.

– Почему молчишь, Роза? – в который раз спросил её Рустик.

– Я тебе не верю, – ответила она наконец, едва разжав рот.

– Тогда проверь, проверь, как ты хочешь, только не отталкивай меня. Давай встречаться.

Рустик остановился, повернул девушку к себе лицом и внимательно посмотрел на нее. В ее черных глазах была бездна.

– Если только весной, когда потеплее будет. Я так не люблю зиму, – ответила Роза тихо и, повернувшись, побежала к дому. Они дошли до обещанного места.

Рустик еле дождался первых оттепелей. Он каждый день провожал Розу до угла улицы, и они молча прощались. Каждый раз Рустик бросал взгляды на небо и вокруг себя, призывая Розу понять, что уже потеплело. Но она игриво поднимала брови, как бы возмущаясь этим нахальным утверждением, и уходила, махнув ему на прощание рукой.

А в поселке сверстники Рустика вовсю гуляли до полуночи. Старый клуб не вмещал всех желающих. Один из коммерсантов, выкупив его у поселковой администрации, соорудил внутри вместо сцены и сломанных рядов стульев небольшой бар и танцевальный зал. Музыка гремела в клубе ровно до двенадцати (так разрешил глава посёлка). Молодежь развлекалась, как могла. Кто-то танцевал, кто-то целовался в тени клуба на улице, а кто-то пил пиво в баре и смотрел на танцующих.

Рустик редко ходил в клуб. У него были друзья. С самого детства они дружили втроём. Паша, Андрюха и он. Паша, хотя учился и не очень, но, занимаясь борьбой и лыжами, мечтал поступить в военное училище. Его отец был капитаном милиции в местном райотделе. Паше хотелось служить в армии до фанатизма. Он умел делать всё, что хоть как-то может пригодиться в армии. Самым главным для него была физическая подготовка. Андрюха, наоборот, был крайне инфантилен, не любил работать, а тем более пахать в спортзале. Был он худ, в очках. За глаза его называли ботаником. Ботаник он и есть ботаник. Его мечта не простиралась дальше института в областном городе. Родители, оба работники образования, души не чаяли в Андрюхе и всячески поддерживали его желание учиться на педагога.

Вся троица один раз в неделю обязательно собиралась в клубе. Как правило, по пятницам. Когда школа не заботила. Всё-таки выпускной класс. Все трое не курили и редко выпивали. Образцовая троица.

Весны быстро вступала в свои права. Вскоре зазвенела капель, и вскрылась Кама. Огромные льдины, громоздясь друг на друга, с грохотом понеслись вниз по реке.

Наконец, у Розы не осталось причин отказывать в свидании Рустему и она согласилась.

Несколько раз в неделю, не в ущерб домашним заботам Розы и учёбе Рустема, они, обнявшись, гуляли по окраине посёлка, возле широко разлившейся Камы, вдыхая терпкий аромат наступающей весны. Вначале робко, но затем всё более настойчиво, Рустем обнимал и целовал девушку. Она, не отличаясь умением отвечать взаимностью на страсть Рустема, неумело подставляла губы и, краснея так, что это было заметно даже вечером, клала свои руки на широкие плечи парня. Так они прогуляли до праздничных майских дней.

Перед первым мая Рустем пошел, как обычно, в клуб. Роза категорически отказалась ходить в клуб, ей не позволял ислам. Неволить её Рустем не стал. Ему нравилось, что его девушка скромна и застенчива в отличие от многих её сверстниц, которые учились вместе с ними в школе и которые проходу не давали смазливому мальчишке, цепляясь за него, где бы он ни появился.

Рустем, встречаясь с Розой, прекратил все гуляния с такими девчонками и занял глухую оборону. Сверстницы обижались на него, поджимали губки, но поделать с ним ничего не могли.

В тот вечер Рустем, радостный, надел чистые джинсы, белую рубаху и кожаную куртку, недавно купленную отцом в городе. «Парень хоть куда», – подумал он, глядя на свое отражение в зеркале. Пошарив у себя в карманах, он обнаружил, что денег ему вполне хватит, чтобы выпить пива в баре.

Часам к девяти он зашел в клуб. Его друзья, Пашка и Андрюха, уже ждали его. Обычно они занимали стол на пять-шесть человек, зная, что девчонки всё равно захотят с ними пообщаться и выпить коктейль или пивка. На этот раз его друзья сидели за меленьким столом, сосредоточенные и угрюмые. У Рустема тревожно ёкнуло сердце, но он не придал значения виду ребят. Мало ли что. Подойдя, он как обычно, улыбнувшись, протянул им по очереди руку для приветствия. Друзья руку пожали, но улыбаться не стали.

– Пошли на улицу, – встав, сказал Пашка, – разговор есть. Андрюха тоже вскочил, едва не уронив стул.

– Что с вами? Какая муха укусила? – Рустик хотел было пошутить, но увидев глаза Пашки, непривычно угрюмые и тяжелые, осекся и, теряя настроение, ответил:

– Пойдем выйдем.

Они втроём вышли во двор клуба и углубились под сень только что распустившихся деревьев. Тополя, разросшиеся хаотично вокруг клуба, укрыли их от посторонних глаз.

– Стой, – сказал Рустик. – Дальше не пойдем. Говори, что хотел.

Они остановились. В сгущающихся сумерках Пашкины глаза показались Рустему особенно страшными.

– Да что случилось? – не выдержал Рустик – Говорите, чёрт возьми!

– Мой сосед, помнишь, освободился? "Дутым" кличут. Ездил в город на неделю. Обмывал с дружками своё освобождение из колонии.

– И что?

– Да, ничего, – передохнув, Пашка продолжил: – Заходит он сегодня ко мне вечером, перегаром дышит и говорит: «В городе телок сняли по объявлению с корешами, приехали четыре крали, мы их потащили на одну хату. Выпили, начали трахать. Сами были пьяненькие, смотрю, одна больно девка знакомая, смотрю – а это наша поселковая, из беженцев, таджичка, глаза здоровые, смотрит на меня, смеется. Я к ней. Мне братан её уступил. Мы давай с ней кувыркаться. Ох, и классная телка. Что только она со мною не выделывала. Во все органы дала, дыхательные и чихательные. Всю ночь куролесили, под утро забрали бабки и уехали. За ними тачка подошла с азерами. Они их, видно, крышуют. Да ещё, говорит, денег взяли, сучки, по двойному тарифу, за профессионализм, говорит. Что ж, отдал Дутый ей пару косарей за эти приколы. На том и разъехались. Я сразу оделся и в клуб. Думаю, пока Андрюхе расскажу, потом тебе.

Рустик стоял, побледнев, как полотно, кровь отлила от лица, груди, ног. Он похолодел.

– Не может быть! – закричал он – Где эта мразь