Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Шут. Да примеров-то множество. Вот, допустим, твой зуб заболел…

Горох. Благодарствую! Лекарь в чем-то еще поискуснее плотников.

Шут. Да зачем тебе лекарь? Зуб старый отвалится, а на месте него новый вырастет, беленький. Хорошо это?

Горох. Что ты? Ужели он вырастет?

Шут. На все божия воля, и надо надеяться.

Горох. Я, пожалуй, тебе, пустобреху, глаз выколю. И не сетуй: на месте того, устаревшего, новый глаз образуется, синий, с ресницами. Видеть станешь, как рысь!

Шут. Зря не веришь.

Горох. Да глупости! Трифон, лиха ты в жизни не нюхивал!

Шут. Нюхивал.

Горох. Ишь ты. Ну-ка?

Шут. Влюбился. Влюбился я, батюшка. (Плачет.)

Горох. Ну и что? Отказала?

Шут. Вот именно.

Горох. Тришечка… Коли зубы с глазами – да сызнова вырастут, то уж баба-то новая быстро отыщется.

Шут. Да, на этой лахудре свет клином не сходится. (Рыдает.)

Горох. Огорчил ты царя, оштрафую… Ну, глупо же! Что за девка-то, знатная али откудова?

Шут. Василиса Макаровна это, Премудрая. Языкам обучалась, культурная девушка. И считать, и писать – вот какая сыскалася.

Горох. Ну – давно бы сказал. Прикажу – в ножки кинется, а не то мы заточим ее в подземелие.

Шут. Нет. Не любит!

Горох. Чего?! Посылай за Макаровной. Пусть придет и поможет мне с почтой управиться. Каждый день что-то пишут мне по-иностранному, ничего не могу разобрать.

Шут встает, утирает слезы, снимает колпак и низко кланяется.

Горох смотрит на его дикую прическу.

Неожиданно!

Шут. Брадобрей причесал меня эдак по-модному. Как тебе? Рассмешил?

Горох. Как не лопнуть бы со смеху.

СЦЕНА 2

Волхв и Горох. Другое место в тереме. Ходит Волхв, бормочет. Носит бутыль со священной водой, обрызгивает стены. Вешает на гвозди фигурки и картинки с изображением богов.

Входит Горох в сопровождении слуг.

Те несут мешки писем. Вносят, ставят рядом со столом и уходят.

Волхв кланяется царю.

Горох. Мир тебе, дорогой.

Волхв. Мир! И доброго здравия! Вот и я, государь. Окропил твои горницы, и еще, государь, притащил тебе боженек.

Горох. Да, я вижу! Отлично! (Чихает, кланяется фигуркам богов.) Теперь все по-новому в государственной жизни моей начинается. (Рассматривает картины и фигурки.) Это бог?

Волхв. Нет, богиня, прекрасная Дивия. И лесов, и лугов, и озер покровительша.

Горох. А я думал – мужчина. А это кто, с молнией?

Волхв. Бог Перун наш любимый. Победе способствует.

Горох. На кого-то они все похожи, не чувствуешь?

Волхв. На творца всего сущего, на прародителя!

Горох. На Мартына похожи – Мартына, художника! Вот не знал, что Мартышка – творец всего сущего. Сам себе он художник и сам – вдохновение. Всех рисует с себя! Правда, он привлекательный… А мне почтой картинки прислали потешные. (Показывает.)

Волхв. Ишь, какие… (Смеется, прислушивается.) Как будто бы кто-то за стенкою.

Горох. Я еще не поведал тебе о страданиях, так что мы психотренинг пока не закончили.

Волхв. Может, после?

Горох. Да прямо! Пусть ждут и волнуются.

СЦЕНА 3

Василиса, Шут, затем Горох.

Василиса. Как я выгляжу, Трифон? Не сильно ли страшная?

Шут. Не особо.

Василиса. Наверное, занят царь-батюшка?

Шут. Прибыла – и сиди.

Василиса. Ты не гневайся, друженька.

Шут. Як тебе всей душой.

Василиса. Ты нарядный, причесанный. Чуб к лицу тебе.

Шут. Ты, Василиса, не дергайся. Узник в башне царевой – счастливей свободного. Знай – бесплатно кормись да полы разрисовывай.

Василиса. А за что же меня подвергать заточению?

Шут. Будь моею женой. И на воле останешься. (Пристает к ней.)

Василиса. Нет и нет! Нет, нет, нет!

Горох. Как дела? Все ли спорится?

Василиса. Добрый день, государь.

Горох(шуту). Как она? Покоряется?

Шут. Мне она непокорна, чего уж не пробовал! Забавлял, умолял, муровал ее в погребе, и в меха ее кутал, и жердью огрел ее. Ни в какую моею она не становится.

Горох. Своему государю так много внимания не дарил ты вовеки! Ступай…

Шут уходит.

Горох усаживается и внимательно смотрит на Василису.

Так, Макаровна… Хочешь есть? Аль веночек сплетем за беседою?

Василиса. Благодарствуй. Венок я сплела бы, да цветиков не взяла.

Горох. Мы с тобой насбираем их во поле и тебе водрузим на твое же надгробие… Эй, Матреша! Матреша! Неси-ка нам вишенок. (Василисе.) Закуси напоследок.

Василиса. Спасибо, царь-батюшка.

Горох(прожевав). Вот задумал тебя утопить в водоеме я.

План такой:

– разговор;

– легкий флирт;

– утопление.

Василиса. Ас родными дозволишь проститься?

Горох. Ну, вот еще! У царя все по-быстрому, по-окаянному.

Василиса. Твоей воле покорна я.

Горох. Не умоляешь ты пощадить?

Василиса. Что ж просить… Тирания, монархия.

Горох. Ты, слыхал, языками владеешь заморскими? Постоянно мне пишут различные авторы, и никак не осилю я почты прочтение! В целом ясно, чего они пишут, негодники: предложения, жалобы, просьбы и «разное». Но детали порой любопытны. Ну, мало ли, пропущу я какие-то важные новости? Разумеешь?

Василиса. Да-да.

Горох. И поэтому нонича разобрал я по стопкам депеши прибывшие. Вот гляди. Это мусор. Вот тут поздравления. Ну а тут сам не ведаю, что за послания. Доверять тебе можно? (Спохватывается.) Забыл… Я ж казню тебя.

Василиса усаживается рядом с Горохом за стол и начинает читать то, что Горох ей дает. Горох тоже читает.

Глянь, чего присылают: тут вроде по-нашему, а не очень понятно. Письмо – анонимное:

«Яродан Окаянный, любимый царь-батюшка, у тебя народился сынок и подрос уже, нареченный Слагором. Пожалуйста, выдели на кормление сыну пшеницы с гречихою, ну и ржи, сколько можешь…»

Вот как понимать это? Я, конечно, веселый, но я не кощунственный. Не пристало мне ржать над дитем голодающим.

Василиса. Поздравляю, сынок народился откуда-то. Рожь потребна ему… Только имя в диковинку. Это в честь божества?

Горох. В честь меня: сей «Слагорушка» – сокращенье от «Слава Гороху!»

Василиса. Ну надо же!

Горох. У меня каждый месяц дитя нарождается. Не хожу никуда, а так много наследников! Рожь отправить им можно, а только вот разума да и совести выслать нельзя, к сожалению. Что там далее?

Василиса. Кажется,