Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

«Почтеннейшему Яродану, сыну Святослава, от владычицы Мавритании, царицы Юны[1].

Надеюсь, государь, ты здоров и благостен. Желал ты приобресть маво Черного Могола. Скрепя сердце продам я его, но не за злато, не за серебро, не за беличьи шкурки, а за пятьдесят тысяч солдат. Мы ведем войну, силы наши иссякают, и спасут нас не деньги, не меха, а храбрые воины. Ожидаю ответа…» А могол – это кто?

Горох. Это «что». Это камушек. Напиши-ка ответ, чтобы не обнадеживать… Размер нашей беседы можешь не соблюдать, Юна ведь его не соблюла.

«Любезная Юна, свет моих очей! Совсем ты позабыла дружку своего Яродана. Рад вестям от тебя, хоть вести и худые. Могол твой всем моголам могол…»

Заверни как-нибудь эдак, чтоб звучало. К примеру:

«…да хранят боги красоту и блеск твоего сокровища, кои меркнут лишь подле твоего, Юна, сияния.

Однако ж завладеть им нонича я не могу в силу государственных уложений».

Написала? Ну, далее все, закругляемся, встречи ждем, все такое. Чего ты застыла-то?

Василиса. Бриллиант сей, наверно, красивый и редкостный… Ты потомкам его передал бы…

Горох. Наследникам? Что – Слагору? А коли подумать головушкой? Мавританка желает за камешек бросовый не отару овец, не курятник с цыплятами, а народное войско. Людей. Сотни, тысячи.

Василиса. Что, таков мавританский обычай?

Горох. Наверное. У меня же в стране жизнь иначе устроена. Тут не всякий младенец дотянет до годика, а который дотянет – тот после преставится: он погибнет в грозу аль змеею ужаленный. Кому в детстве везет – тот в сознательном возрасте загибается от (загибает пальцы) лихоманки, кондратия, от проказы, холеры, падучей и прочего…

Василиса…разжижениямозга.

Горох. Вот-вот. Разжижением очень часто хворают! Остатние граждане, чудом выросши, мрут от кинжала разбойника али гибнут в боях за родное отечество. И о чем нам толкует картина правдивая?

Василиса. И о чем?

Горох. Что народ помирает исправно мой! И что нету, к прискорбию, необходимости, на погибель его отсылать в Мавританию. Без алмаза же я протяну с божьей помощью. Что ты хлюпаешь?

Василиса. Жалко их, ваше величество!

Горох. Всех оплакивать – глазок не хватит. Не капай-ка на посланье своими слезами горючими: мавританка прочесть не сумеет. Ну, далее.

Василиса (утирается, вздыхает, читает). «Великому царю Яродану Окаянному кланяемся и посылаем свое почтение…» Длинновато приветствие, далее циферки.

Горох. Это цены. Чего продают, перечисли-ка?

Василиса. «Предлагаем: одежу, обуву, посуду глиняную, оловянную, бронзовую, медную, серебряную». Далее корючки (перелистывает три свитка), а далее вот: «Отпиши, великий царь, потребны ли тебе наши товары: слыхивали мы, в твоей великой стране нету производства…» (Пауза.) А! «…нету производства утвари, представленной в нашем списке».

Горох. Дорогущая утварь! Приучишь к хорошему, как их после отваживать? Пишем, Макаровна: Пресветлый ампиратор… Или кто он там?.. Ежеутренне молюся богам о твоем здравии и благоденствии… – ни дна тебе, ни покрышки. Про покрышки не пиши…Твое предложение понравилось, благодарю. Однако не отзываюсь покамест на него согласием. Моя страна не нуждается в сторонних товарах. Всего у нас вдосыть. Реки молочные, берега кисельные, в лесах водятся жареные куропатки, несущие яйца крутые… – то есть – вкрутую. Одёжи с обувой у жителей по сто сундуков, посуды разной – не переколотить. Все сие по нижайшей в мире цене. Народ наш день ото дня богатеет, здоровеет, молодеет и счастлив веселым, привольным бытием. Выставки готовим и возим… Так, куда возим, еще не придумал, пиши уклончиво – в иные земли. Добавь-ка, что наши медники выиграли премию «Чугунок года».

Василиса улыбается, хлопает в ладоши.

Что сияешь?

Василиса. Однако ж все ладно да празднично! В ус не дуя живем.

Горох. Я и сам-то заслушался. А давай-ка не будем писать эти странности. Позавидуют нам, нападут обязательно. Они юмора нашего вовсе не чувствуют.

Василиса(читает дальше). Великий царь Яродан, хар Эни модйа ха хумца ха кис Беня Карман…

Горох. Как?

Василиса. Ну пишут про Беню Кармана тут. Мол, он выдумал «кис», кис «карманом» считается. Прилагают чертеж.

Горох. Кошку новую выдумал?

Василиса. Кис – не кошка.

Горох. А кто?

Василиса. Вот гляди. Это модное. Лоскуток пришивают снутри одеяния, после сверху аль сбоку в нем делают дырочку и суют в него деньги.

Горох. Зачем?

Василиса. Чтоб лежали там. Чтобы вор не упер. И рука согревается…

Горох. У меня от воров обереги имеются (показывает). Но воруют, как будто с собой не таскаю их. Надо киса пришить к зипуну государеву.

Тут стол с письмами подкашивается и рушится. Василиса растерянно смотрит на Гороха, потом начинает собирать пергаменты и перья. Он ей помогает, смотрит на нее вблизи.

(Задумчиво и спокойно.) Сгнил мой столик последний… Что, сильно убилася? Что у нас там намечено по расписанию? Легкий флирт. (Игриво.) Василиса, ты выглядишь ахово. (Строго.) Приготовилась к смерти?

Василиса. А как к ней готовиться? Гроб самой сколотить? Так уж это – оставимте: погребенье казненных за счет государственный!

Горох. Хоть бы тушкой за счет государства проехаться норовит мой народ! Ты подумай как следует о злодействах, какие имеешь на совести.

Василиса. Память девичья. Толком и вспомнить-то нечего.

Горох. Как Шута моего ты отвергла – не думаешь? Может, мы сговоримся?

Василиса. О чем же? Приказывай.

Горох. Остаешься в живых и Шуту повинуешься. Он тебя осыпает дарами и ласками, ты же мне подсобляешь вон с почтою утренней. Не судьба, а малина.

Василиса решительно и отрицательно мотает головой и кланяется.

Откель же, поперешница, ты свалилась на бедную царскую голову? Чем тебе не хорош мой соратник и подданный? Он богаче меня, если сказывать искренне.

Василиса. Я другого люблю.

Горох. Что? Другого? Кого это?

Василиса. Да тебя, государь. Уж прости недостойную.

Горох. Не любить меня, девица, как-то не принято.

Василиса. Я не в том разуменье.

Горох. Да что ты! Иль сон это?

Василиса. Лишь увидев тебя – много лет с той поры уже…

Горох. Что?.. Совсем распустились прохожие с улицы. Это, девка, не флирт. В плане этого не было!

Василиса. Дай лишь сердце открыть тебе – так, на прощание. А уж после топи, зарезай и повешивай. Я в трактире тебя повстречала у тятеньки. Ибо тятенька мой, мой Макар Иоаннович, содержал придорожный трактир посещаемый.