Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Горох. Поздравим друг друга. (Обнимаются.) Уфф. Кончено. Велики ли потери?

Жирослав. Погибшими тысяча, сотни раненых. Враг отступил, опозоренный, и набеги на нашу страну завершилися.

Ратибор. Отомстим же врагу нападением доблестным!

Глеб. К наступленью готовы пехота и конница.

Горох. Не успели и слезы просохнуть у девушек, у старух и детей – и опять в наступление?

Жирослав. Синий Лес, государь, нам пора отвоевывать.

Горох. Кто сказал, что пора? На черта он нам сдался-то?

Глеб. Синий Лес только наш. И за нами останется.

Горох. Коли наш, так чего ж нам его отвоевывать?

Ратибор. Печенеги отбили его и присвоили, а теперь мы вернем его в наши владения.

Горох. Чтоб грибы собирать? Или что?

Жирослав. Чтобы вырубить и пустить на дома.

Горох. Строить сам намеряешься?

Глеб. Это наша земля, наши чащи еловые, наши реки студеные, наши угодия. И они к нам вернутся.

Горох. И кто это выдумал?

Ратибор. Государь, для чего же врагу растреклятому отдавать территории наши безропотно?

Жирослав. Пусть народ расселяется по-человечески на просторах родных.

Горох. Кто – «пускай расселяется»? Мой убитый народ?

Жирослав. Как прикажешь.

Глеб. И все-таки, государь, как понять нам твои устремления?

Горох. Я всегда устремляюсь и вечно планирую, что побоища ваши вот здесь у меня уже. (Показывается на шею.)

Ратибор. Слово молвить дозволишь?

Горох. На то и собрание. В смысле – вече.

Ратибор. Путь к миру усыпан не розами, он телами героев подчас устилается. До последнего вздоха любимую родину защитим мы во имя ее благоденствия.

Горох. Благоденствия мне никакого не надобно, по-другому мне видится благополучие. Кто сие изобрел, что герой – убивающий? Что чем больше убил – тем отважней, почетнее? Что чем больше страна – тем она и счастливее, даже коли народ еле-еле работает? Кто решил, что царям, королям полагается друг на друга науськивать целые полчища? Я считаю, народ – это люди. Вы поняли? С тем и съешьте.

Жирослав. Великий Перун нам наказывал встать на страже пределов единственной родины.

Горох. А при чем тут Перун? Печенеги злосчастные в Синем Лесе, как видно, давно окопалися. Так пущай они вместе с ежами и белками собирают чернику и роются в хворосте. Я войну завершаю. Понятно?

Глеб. Мы поняли.

Ратибор. Государь, погляди с высоты государственной.

Жирослав. Есть великий народ – и отдельные воины. Коли в целом на войско глядеть – войско смотрится как и целый народ: он прекрасен, он праведен, для него мы живем, побеждаем, стараемся. И его же грядущее ждет процветание. На отдельных же граждан и глянуть немыслимо: глупость, грязь, бороденки, дурацкие выкрики, и какие-то бабы, опять же отдельные, с ними бегают рядом, в слезах и в безумии.

Горох. А скажи, почему же во имя грядущего мы идем друг на друга с ножами и копьями? Что ты пишешь?

Ратибор. Что думает о мироздании Яродан Окаянный.

Глеб. Враги очень подлые. У нас выхода нет.

Жирослав. Они первые начали.

Горох. Разумею, друзья мои, храбрые воины. Ваши речи воистину сердце мне тронули. Вы так искренне любите родину-ма-тушку, что во имя нее никого не жалеете. Для кого же назначено это величие, что за гибелью тысяч людей воспоследует?

Ратибор. Для потомков героями головы сложены на полях.

Горох. Повезло же потомкам, не правда ли? Вы меня убедили. И если по-честному – ни один здравомыслящий божий помазанник не печалится о мужиках по отдельности. Не о них его думы.

Жирослав. Все верно, царь-батюшка.

Горох. Благодарен я вам за толковые доводы. От души благодарен. (Обнимается со всеми по очереди.) Я понял все тонкости. Вроде все обсудили? Ну, вече окончено. Всем спасибо.

Ратибор. Когда ж начинать наступление?

Горох. Никогда! Повторять не имел я намеренья, но могу повторить и не лопну от этого: никогда! Все свободны!

Жирослав (Ратибору). Вот царская логика.

Волхв(показывается). Государь! Там послы!

Горох. Пусть идут: что ж, удерживать? (Сгребает со стола бумажонки.)

Волхв. Не «поели», а послы! Два посла. Оба вражеских. Печенег со своей печенеской приехали.

Горох. Что им нужно? Зови. Что-то клянчить приперлися.

СЦЕНА 11

Печенег, жена печенега, Горох.

Посетители входят и кланяются. Оба в жутких лохмотьях.

Горох. Господа, чем обязан великому счастию?

Печенег. Государь, мы насчет перемирия прибыли.

Горох (приглядываясь к их одежде). Интересный покрой… И духи необычные… (Отходит от них.)

Печенег. Мы кочуем.

Горох. Понятно. И что вы изволите?

Жена печенега. Нынче в Синем Лесу превеликое множество и грибов, и брусники… Дары принесли тебе! (Кланяются, ставят корзинки.)

Горох. Как приятно. Спасибо. Все это отравлено?

Печенег. Что ты, царь! (Представляется.)

Князь Платон. Вот жена моя, Ладушка.

Горох. Это ты, светлый князь! И жена! Ну – приветствую. Все воюем с тобою, а прежде не виделись. Молодец, выбрал время, пришел познакомиться.

Печенег. Мы напрасно враждуем, и вот (вытаскивает белую тряпку, как флаг). Типа, хватит уж.

Горох. Очень здравая мысль. Что, оружие кончилось? Не хотите – не надо, давайте помиримся.

Жена печенега. Как? Так сразу?

Горох. А что?

Печенег. Это хитрость военная. Бой за Синий-то Лес, мне сказали, готовится?

Горох. Синий Лес вроде… наш. Наш исконно. И кончено.

Печенег. Как же ваш, ежли наш?

Горох. Ах, избавьте, ну, право же. Поначалу так складно беседа струилася… Ну, давайте он будет как будто общественный. И не ваш, и не наш. Общий лес!

Печенег. Не пристало нам делать общими лесы.

Горох. А сами-то жители не хотят референдум устроить по-быстрому? Кто за вас – ложит шишку, за нас – две. Удобно же.

Жена печенега. Референдум у диких волков и у филинов?

Горох. Ну тогда, раз там шишки подсчитывать некому, мы подпишем указ: территория общая. После баньку истопим да выпьем по чарочке, и конец нашей распре.

Печенег. Ну что ж. Соглашаемся. (Кланяется.)

Горох. Вот и славно. А то я устал от дискуссиев. Миру – мир!

Печенег. Чьи законы-то, ваше величество, принимаем в лесу?

Горох. Пусть живут по понятиям.

Подписывают документы.

СЦЕНА 12

Шут, Волхв.

Шут.