Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

они кто такие-то? Благодатный защитник, наш юный, светящийся, Бог наш Спорыш родной помогает молящимся! Отнесите ему куропатку и кролика, а затем приходите сюда за оплатою.

Спорыш, всякому родной,

Странствует по свету,

Он венок колосяной

Вьет на склоне лета.

Злак поспел, ушла беда,

И окреп заморыш!

Помогает нам всегда

Златокудрый спорыш!

Плотники. А она нам сказала перильца подвинчивать.

Брадобрей. Не калечить недужных.

Трубочист. И трубами мучила!

Шут. Ну бегите, молитесь. Я зря не советую.

Все убегают.

Шут. Василиса, с тобой мы еще поквитаемся.

СЦЕНА 5

Василиса и Матрена.

Василиса идет в сад. На бревнышке сидит Матрена.

Василиса. Ты умаялась, бабушка?

Матрена. Да. С утра до ночи хлопочу я по терему, как заведенная. Хорошо – ты теперь подсобляешь мне, милая. Как сама-то? С Горохом непросто, наверное?

Василиса. Что ты, бабушка. Я так люблю и так счастлива.

Матрена. Я таким его помню еще (показывает рост от горшка два вершка). Он не пакостный. Только он без царя в голове и потрепанный.

Василиса. Он сердечный и ласковый.

Матрена. Верно: воспитанный. Коли грянет беда, приходи на завалинку эту самую в сумерки. Я помогу тебе.

Василиса. Хорошо. Я запомню.

Матрена. Вон, слышишь? Он выпивши. Он как выпьет – так песню затянет под вишнями. Ох и сильно поет! С удовольствием слушаю. Ну беги же, беги к нему в сад, Васили сушка.

СЦЕНА 6

Горох, Василиса. Затем Горох, Жирослав, затем Шут. Горох сидит в саду один, с гуслями, и поет.

Горох(поет).

Где-то багульник на сопках цветет,

Кедры вонзаются в небо.

Кажется, будто давно меня ждет

Край, где ни разу я не был.

Возле повозки закружится дым,

Вспыхнет костер над рекою…

Вот бы прожить мне всю жизнь молодым,

Чтоб не хотелось покоя.

Василиса. Вот ты где, Яродаша… А я тебе кушаний приготовила попросту да по-домашнему.

Горох. Ты заботлива очень. Спасибо, красавица. Эта песня тебе. Хочешь выпить? (Протягивает ей фляжку.)

Василиса. Ябвыпила.

Раздается стук, скрежет («сосед с дрелью»).

Чу! Ты слышишь? Твои лоботрясы исправились: башмаки мастерят и на крыше орудуют, так и будут шуметь, пока денег не выдашь им.

Горох. Завещала мне, Вася, покойная матушка проявлять к подчиненным своим милосердие. Оттого не рублю я им головы глупые. Хорошо, что и ты мирный способ придумала.

Василиса. А жена?

Горох. Семь годов, как скончалась жена моя, и сыны мои оба, конечно, скончалися: на полях полегли, как герои-защитники, и меня одного в целом свете оставили.

Василиса. Яродан, как ужасны побоища лютые.

Горох. Пережив это все, матерей разумею я, разумею отцов, малых деток и котиков, никого не казню, не колю и не вешаю, а враги это знают и пакостят, сволочи.

Василиса. Не довольно ли, милый, тебе государствовать? Ты один отвечаешь за все неприятности. Не пора ли уехать тебе в путешествие, поглядеть, как живут иноверцы заблудшие?

Горох. Ну а кто за страною-то станет приглядывать? Без меня распадется страна, освинячится. Без пригляду прохожие станут разбойничать, пить, шуметь и дубасить друг друга мотыгами, кабаков понастроют у каждой околицы (отпивает из фляжки), обворуют друг друга и пересобачатся. Нищета воцарится и слякоть кромешная.

Василиса. По твоим же речам, Яродан, получается, что особенно в царстве ничто не изменится. Ах, умчимся, любимый! Ретивых лошадушек запряжем и уедем, звеня колокольцами.

Горох. Враг не дремлет и ждет, чтоб мы эдак расслабились, чтобы нас одурманить, растлить и так далее.

Василиса. Аты любишь меня?

Горох. Да, люблю. (Крепко обнимает.) Как мне сладостно! Что бы впредь ни случилось и что б ни исделалось, ты запомни: люблю тебя, рыжая девушка. (Целует ее.)

Жирослав(входит). Государь, добрый вечер. Указы свежайшие.

Горох. Что сегодня? (Читает.) «Вином торговать запрещается в час вечерний. А штраф десять гривен». Не много ли?

Жирослав. В самый раз, государь.

Горох. Да, пожалуй. (Подписывает.) А это что? (Читает.) «Письма все, провозимые меж поселеньями, разрывать и палить, не читая их попусту. За попытку провоза – семь гривен». Зачем это их палить, не читая?

Жирослав. А стража неграмотна. Все! Лазутчик теперь не имеет возможности отослать сообщенье другому лазутчику!

Горох. В общем – здраво. Давай остальные по-быстрому. (Все подписывает, не читая.) Как прошло заседание?

Жирослав. Очень торжественно. (Уходит.)

Василиса. А по-мойму, указы как есть несуразные. Отчего не читал ты всю стопку огромную?

Горох. Бегло я ознакомился. А со шпионами только строгостью можно управиться.

Василиса. Слыхивал, что поют молодые на улицах города?

Не взошли мои побеги,

С милым не поладили.

Лешаки да печенеги

Всю страну загадили…

Опрокинулась телега,

Лапоточки порвались.

Нет житья от печенега,

Лопни он да провались…

Горох. Печенеги, конечно, зараза ужасная. Возвещают о том же частушки народные.

Василиса.

На мешке гороха

Царь сидит неплохо.

Как закончится горох —

Закончится эпоха.

Горох. Это слишком, моя дорогая красавица. Завтра утром проснесся, ступай в казначейскую и возьми себе денег буквально немерено, поезжай на базар, и купи себе бусики, ожерельев, колец и белья белоснежного, и не лезь никогда, Василиса, в политику. До чего ты желанна, прекрасная девушка. Обожаю тебя вот такую, безмолвную.

Василиса. Спой мне песенку на ночь. Поешь ты божественно!

Горох поет ей песенку, и Василиса засыпает. Он ее укрывает, тихо встает и выходит из сада.

Трифон! Трифон!!!

Шут. Я здесь.

Горох. Не ори, будь внимателен. Поутру Василиса уйдет за покупками. Воротйтся потом. Исполняй приказание: чтоб не слышал ее и не видел я более. Не пускать ее в терем, во двор, не беседовать ни о чем с ней, не брать ее денег. Ты понял?

Шут. Да.

Акт второй

СЦЕНА 7

Василиса, Брадобрей.

Лес. Пруд. Василиса стоит у пруда, готовится топиться: вешает на шею большой камень на веревке, закрепляет. Шепчет молитву.

Василиса. Как безлунная ночь, пролетели два месяца. Что случалось кругом – ничего не заметила. Уж и слез не