После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

Связь работала, как всегда – то потухнет, то погаснет. Но иногда появлялась, и разведчики слышали разговоры своих – пока все было в порядке.

Хохол во фланг не заходил, танковые клинья Гудериана не рвались к Москве.

Бегство молодняка стало самой обсуждаемой темой, неиссякаемой, как длинная осенняя ночь.

– Сейчас, наверное, в теплом доме сидят, чай пьют.

– С апельсинами!

– Да нет, я думаю, уже Светлодарск проехали, на Луганск путь держат.

– Бензина не хватит.

– А они конфискуют по дороге – на нужды армии.

– Это правильно, наступление – святое дело.

– У кого наступление?

– У хохла…

Дружный гогот немного демаскировал расположение группы, но несмолкающий грохот соседских гаубиц все равно перекрывал его.

– Вот вы смеетесь, а они еще и медали получат!

– Как пить дать получат!

– А про нас скажут: «А эти водку пить остались».

– Так и скажут.

– А хорошо бы сейчас…

Все-таки прав, тысячу раз прав оказался замкомбата, воюющий с четырнадцатого года:

– Мои-то алкоголики будут держать позиции, а вот эти нарядные мальчики – посмотрим…

Матерый вояка скептически относился к бойцам, которые половину своей зарплаты тратили на модные тактические приблуды: навороченные банки, коллиматоры, баллистические шлемы и прочее.

В войне, где людей выкашивала арта и кошмарили дроны, приборы для бесшумной стрельбы и продвинутые снайперские прицелы были не самым важным для пехоты. Которая должна была под огнем тупо стоять на своих позициях и не сдавать их нацистам.

* * *

Договорившись о графике дежурства, разведчики стали укладываться.

Народ был стреляный, поэтому карематы со спальниками разложили метрах в семи – десяти друг от друга. Чтобы случайный снаряд или мина не похоронили всех сразу.

Но заснуть долго не могли. Все услышанное и увиденное за день, бегство товарищей, несмолкающий грохот гаубичного дивизиона за спиной – все это мешало уснуть.

Кстати, помимо гаубиц наши накидывали хохлу тоже с разного. Танчики и новенькие «трешки» не раз проносились мимо, отработав по врагу.

Время от времени земля вздрагивала, это 240-мм «тюльпаны» расцветали в темноте феерическим цветком, закидывая свидомитам стотридцатикилограммовые семечки.

К полуночи все, кроме дежурившего Акима, уснули.

Ближе к часу раздался характерный треск мотора, слышный по темноте издалека.

Буквально на них на полном ходу выскочила одноглазая «мотолыга» с замотанной красным скотчем фарой. Та едва подсвечивала морду тягача, про дорогу даже говорить не приходилось.

Разведчики все уже были на ногах, когда широкие гусеницы «мотолыги» замерли, бронированное чудовище по инерции еще проскользило несколько метров.

Из люка высунулась голова в шлемофоне, и веселый мехвод крикнул обступившим его бойцам:

– Это вас, что ли, забирать, братцы?

– Куда забирать?

– Вы из 27-й?

– Нет, мы из «Вихря»…

«Мотолыга» продолжала трещать на холостых, пока мехвод соображал, куда его занесло.

– Сейчас со штабом свяжусь, – сказал он и нырнул вниз.

Разведчики нехорошо переглянулись. Молот постучал по броне автоматом и крикнул в открытый люк:

– Слушай, служивый, отъедь от нас подальше – от греха. А там связывайся с кем хочешь. Уж очень ты шумишь в темноте. И светишься…

Мехвод не стал перечить, сдал задом в кусты, крутанулся на одной гусинице, и скоро шум двигателя замолк.

Невдалеке, метрах в трехстах от них.

Обсуждая происшествие, разведчики вернулись на свои лежки.

Но поспать в эту ночь им было не суждено.

Примерно через полчаса после визита «мотолыги» – сначала отдаленно, а потом все ближе и ближе послышался новый шум.

Он шел поверху. Вражеские дроны – и на электрической тяге, и на бензиновых движках бойцам приходилось (и не раз) слышать и здесь, под Бахмутом, и на Херсонщине.

Ходили над ними и «мопеды» – наши «Герани», они же иранские «Шахеды», эти уверенно и неторопливо катились в вышине на Николаев или Очаков.

Новый звук не был похож ни на что слышанное ими до сих пор.

Такое ощущение, что у них над головами летело несколько связанных крест накрест и разнесенных по сторонам, перемотанных скотчем газонокосилок.

Шум четырех работающих винтов был непривычно громким и отчетливым.

– Это что за летающая кофемашина тарахтит? – задрал голову вверх Аким.

– «Баба-яга», – спокойно пояснил Молот, – четырехмоторный сельскохозяйственный комбайн для опрыскивания полей химикатами. Вершина незалежной инженерной мысли. Теперь вот они нас стодвадцатыми минами по ночам опрыскивают.

– Там то ли четыре, то ли шесть сбросов… – воткнулся в разговор Крым, перед тем как попасть в «штурмы», успевший побывать бэпэлэашником.

Шум нарастал, коптер шел внаглую – по головам и не торопясь. Подолгу зависая над одним местом, вынюхивая кого-то в темноте.

– «Мотолыгу» ищет, как пить дать! Срисовали они ее с разведчика.

Бойцы вжимались в свои лежки.

– Спальники застегнули и замерли! – скомандовал Аким, – так меньше светиться в тепловизоре будем.

«Баба-яга», не доходя до них, сбросила сначала одну, затем другую мину.

От близких разрывов спеленутые в коконы разведчики вздрогнули вместе с землей.

– А может, и «дэ-тридцатые» ищут, – прошептал Сталь в темноте.

Коптер завис над ними, по звуку – метрах в семидесяти, не выше.

Бойцы не дышали.

Это был не привычный, внезапный, быстрый страх в бою, а какой-то новый – медленный и мучительный: будто огромное железное чудовище склонилось над тобой в темноте и рассматривает, как в микроскоп, одиноким стеклянным глазом, думает – как бы половчее прихлопнуть тебя своей чугунной ладонью.

И не убежишь, не закричишь.

Повисев над ними несколько минут и ничего не сбросив, «Баба-яга» все также неторопливо, вальяжно пошла над дорогой в сторону, куда укатила «мотолыга».

– Я так не могу, – громко прошептал Крым, – чувствуешь себя, как мишень в тире. Зачем нам вообще автоматы, пулемет?

– Я не кошка, в темноте не вижу! – ответил ему Эрнесто. – Вот будь у нас теплаки или ночник…

– Ну это все наша юная смена с собой увезла.

– А вот и не все! – сказал Крым. – А мой ночник на «семьдесятчетверке»?

Аким вспомнил, что и в самом деле на калаше Крыма боковым кронштейном был закреплен прицел, оказалось – ночной.

– Да ты полон сюрпризов, брат!

– Тихо!

«Баба-яга» возвращалась.

* * *

У Крыма помимо ночника оказался еще и один магазин с трассерами.

– Бэпэлэашники бывшими не бывают! – сказал он довольно, перевтыкая магазин.

Договорились действовать так: Крым метров за сто обнаруживает в ночник «Бабу-ягу», после чего подсвечивает ее трассерами.

Молот предложил разнести огонь: разведчики выдвинулись навстречу звуку и встали по разные стороны дороги в отдалении друг от друга – с тем расчетом, чтобы коптер попал под обстрел с разных точек.

– Главное друг дружку не перестрелять! Как только пойдет на снижение, стоп огонь! – повторял он. – Всем ясно?

Тарахтение чудовищного порождения укропрома приближалось.

…Дальше все