Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

Андрей Тихомиров встал на обочину и начал махать пустым ведром поперёк дороги. Автобус остановился. Водитель вышел из него и весело крикнул в сторону стоящего на другой стороне дороги автобуса:

– Что? Загораем, орёлики?

Парень был весёлым и загорелым. Его русые волосы выгорели на солнце почти до белизны. Лицо с двухдневной небритостью только усиливало эту белизну.

– Знаешь, мать хоронить везу, дай бензина, у меня двадцать рублей есть.

– Засунь свои двадцать рублей, знаешь куда? Что я, не человек, что ли? Мать везёшь хоронить, а я деньги с тебя за бензин возьму. Ну, не дурак ли ты? Давай ведро.

Он взял из рук Андрея ведро, достал жёлтый шланг и за несколько секунд наполнил ведро желтоватой жидкостью.

– Хватит? – спросил он.

– Хватит, – ответил Андрей Тихомиров.

В пластиковое ведро непонятного объёма вошло никак не меньше 15 литров бензина.

– Должно хватить, – добавил Андрей и улыбнулся водителю по-приятельски.

Время пролетело незаметно. Когда автобус выехал на родную улицу, у Андрея Тихомирова ёкнуло сердце, и он заплакал. Возле дома, в форме с сержантскими лычками, стоял его брат, а рядом, ещё покачиваясь, плакал дядька…

P.S. Утром, в понедельник, в восемь часов его разбудил властный женский голос. Андрей Тихомиров узнал его.

– Людмила Александровна? – удивленно протянул он, совершенно не ожидая такой встречи.

– Спишь, гражданин Тихомиров. А я с милицией тебя нашла. Вчера вы совершили преступление. Кто дал вам право угонять автобус администрации района? Вы должны были привезти покойную мать, как вам обещал глава администрации, в морг и обратно. Глава доверил вам по своей исключительной доброте и открытости имущество администрации. И что? Как вы поступили с тем, кто поверил вам? Вы угоняете автобус, используете его для своих целей и возвращаете его только поздно ночью. Собирайтесь, я за вами.

Андрей Тихомиров встал с кровати и с удивлением заметил в дверях капитана милиции. Тот посмотрел на него знакомым по зоне взглядом и сурово добавил:

– На сборы пять минут. Жду с вещами на выход.

Ничего не понимая, Андрей Тихомиров быстро оделся и пошёл за делегацией. Людмила Александровна Демидова была энергичной женщиной. Её напору мог позавидовать любой мужчина. Через полчаса она, ведя за собой Андрея Тихомирова и капитана милиции, обошла все кабинеты и получила подписи на всех бумагах, которые требовались на получение тысячи рублей, полагающихся на похороны. Наверняка, ещё никто в районе не смог за такой короткий срок получить причитающуюся сумму. Обычно на такого рода процедуры у простого смертного уходит целая неделя.

Людмила Александровна завершила операцию в кратчайшие сроки. Андрей Тихомиров очень рассчитывал на эту тысячу. На поминки всё одно пришлось занимать, да и жить на что-то надо было. Работы нет, инвалидность не оформлена. С голоду можно запросто ноги протянуть. Тысяча рублей была кстати. Андрей Тихомиров всё ещё верил в чудеса. Он ходил вслед за заместителем главы района по социальным вопросам по кабинетам и покорно ставил подписи там, где в бумагу тыкался её толстый, унизанный золотым кольцом с бриллиантом, палец. Наконец, в бухгалтерии Андрей поставил последнюю подпись. Кассир буднично отсчитала десять новеньких сторублёвок и отдала их в руки Людмиле Александровне Демидовой. Провожая деньги взглядом, Андрей наткнулся на красное от злости лицо и два чёрных волоса над верхней губой.

– За использование автобуса администрации, бензин, оплату работы шофёра мы вычли из причитающейся суммы девятьсот шестьдесят рублей. Вам полагается остаток. Сорок рублей. Возьмите и идите.

Поражённый тем обстоятельством, что денег он не увидит, Андрей Тихомиров мотнул головой, как молодой бычок.

– Капитан, – властным голосом подозвала милиционера Людмила Александровна, – возьмите сорок рублей и выкиньте его из администрации вместе с деньгами. Он ещё сорок рублей брать не хочет. Каков негодяй! Наделал делов и деньги не берёт. Я тебе не возьму, сопляк. Возьмите его за руки и выведите сейчас же отсюда. Чтоб духу его здесь не было.

Капитан схватил за руку Андрея Тихомирова и выволок из здания администрации. Открыв дверь, он толкнул его так, что Андрей едва смог устоять на ногах и сбежать вниз по крутой лестнице парадного входа администрации района. Капитан швырнул вдогонку смятые десятирублёвки и показал Андрею кулак.

Андрей Тихомиров не стал поднимать скомканный комок. Он легонько пнул их ногой и, не оглядываясь, пошёл прочь от здания администрации района.

Посёлок жил обычной понедельничной жизнью. Андрей Тихомиров шёл по улице и ему казалось, что жизнь его только начинается.

День рождения

Авенирович и зимой, и летом ходил по колонии общего режима ЯГ-13/8 в шапке. Начальник колонии махнул рукой на пенсионера. Что с ним поделаешь? Деду семьдесят лет. Всю свою сознательную жизнь Авенирович провел за колючей проволокой. В молодости был он высок ростом и крут в плечах. Ну, а к старости рост пошел в корень. Кожа одрябла и покрылась сетью морщин. На лице появились синие прожилки, глаза потускнели, зрачки на них стали непонятного цвета. О былой силе напоминали только руки: длинные как у обезьяны, с пальцами крючьями.

Старость не радость. Родни у Авенировича не было. За всё время отсидки в колонии только однажды получил он тоненький конверт. Что было написано в письме, не узнал никто. Авенирович уединился для прочтения за барак в беседку, и больше в его руках никто письма не видел.

Начальника колонии зеки называли Монгол. Почтительно так называли. За раскосые глаза, гортанную речь и крепкие кулаки. Монгол себя чувствовал полновластным хозяином колонии.

Каждое утро он самолично обходил свои владения. Как только его нога в начищенных до блеска сапогах переступала через порог КПП, все знали: хозяин, Монгол идет. Атасники в одну секунду разносили эту неприятную весть по баракам, и зеки прятались кто куда. Главное – не попасться ему на глаза. Если что – прибьет. Кулаки у него здоровые и бить, сволочь, умеет, а, главное – любит.

Все заключенные боялись хозяина, только один Авенирович по неизвестным причинам вел себя с Монголом спокойно, без страха и заискивания. Монгол уважал Авенировича и разрешал ему одному в любое время выходить из локального участка и бродить по зоне, где душа пожелает. Какие между ними были отношения? Знакомы ли они были в юности или что-то роднило их? Каждый зек гадал об этом в силу своего ума и жизненного опыта. Как бы ни мудрили зеки в поисках разгадки, а Авенирович бродил по лагерю зимой и летом в шапке и кирзовых сапогах, что-то нашептывая бледными губами.

В