Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

Андрей Тихомиров опустил голову и сжался. Денег у него не было. Просто не было – и всё. Соседи собрали триста восемьдесят рублей, почти тысячу снял с книжки дядька, да у него от последнего небольшого калыма осталось сто рублей. Полторы тысячи разлетелись враз. На гроб надо, отпевальщице надо, кое-что из одежды пришлось купить. По последним подсчётам, у Андрея Тихомирова было четыреста двадцать рублей с мелочью. Мелочь лежала отдельно в кошельке, а смятые бумажные деньги – в заднем кармане. Андрей Тихомиров поёрзал на сидении, но денег это движение не прибавило. Он даже не ощутил свернутых вчетверо купюр, такая тонкая пачка денег лежала в его заднем кармане.

– Не забудь, меня Наташа зовут, а его жену – Ирина. Не вздумай перепутать и назвать меня другим именем. Ирка тебе глаза выцарапает. Ревнивая – жуть! Чего ревновать? Рожденный пить – е… не сможет. У него и след-то простыл от органа, словно в морге отрезали и в банке спирта замариновали, – она засмеялась весело, откинув голову назад, обнажив при этом розовую нежную шею.

– Сам понимаешь, парень, я тоже задарма работать не стану. Сегодня выходной. Мы с мужем хотели ехать на фазенду. Друзья обещали рыбки привести. Законный выходной! Чего смотришь? Я не обязана по воскресеньям в морге с трупами возиться. У нас есть закон! Трудовой кодекс, кажется. Одним словом, врачу и мне гони пятихатку, и дело с концом. Хорони свою мать. Мне не жалко.

– Сколько? – переспросил Андрей Тихомиров.

– Пятьсот рублей, – раздельно произнесла Натали. Пятьсот российских, а не бакинских рублей. Тем более затраты возместишь. Завтра сходишь в администрацию и получишь на похороны тысячу рублей.

Внутри что-то опять заныло. Андрей Тихомиров посмотрел на шофёра, ища сочувствия, но тот отвернулся.

– У меня нет денег, – тихо произнёс он и ещё ниже опустил голову.

– Как нет?! – вспылила Натали, – родную мать похоронить нет денег? Да что такое творится на белом свете! А ещё сын считается! Как тебе не стыдно, Андрей?!

Андрею Тихомирову было стыдно, и он судорожно сглотнул слюну.

– Не то чтобы совсем нет, а только четыреста рублей. Ещё поминки…

– Да-а, брат, – выдохнул шофёр.

– Ну, нет, мы так не договаривались. Я всё понимаю, но всему есть предел. Да и не станет врач без стакана вскрытие делать. Просто не в состоянии – и всё. Я его знаю.

Натали выскочила из автобуса и махнула рукой.

– Деньги найдёшь, адрес знаешь. Приезжай. Если через час не приедешь, я на фазенду свалю. Не шучу…

Её цветастое платье мелькнуло в окнах автобуса, а Андрей Тихомиров и водитель, не сговариваясь, повернулись к гробу. Гроб скромно лежал между рядами сидений. Красная материя с чёрной каймой кое-где разошлась, открывая неструганные доски.

– Чем тебе помочь, парень, не знаю. Денег у меня тоже нет. На моей работе много не заработаешь. Детей трое, жена без работы дома по хозяйству… сам понимаешь.

Андрей Тихомиров кивнул головой. Он понимал. У кого они есть, деньги-то? Он не знал. На улице что могли собрали. Дядька деньги с книжки снял, пьяный во дворе спит. А больше и занять-то не у кого.

– Может, в администрацию вернёмся? – с надеждой спросил у водителя Андрей Тихомиров. Он прекрасно понимал, что повторного чуда не будет, но делать-то всё равно что-то надо было. Гроб лежал между сиденьями на полу автобуса, а должен быть в земле.

– Нет там никого, в администрации. В Косолапово день рождения у председателя колхоза. Глава уехал на юбилей. А кот из дома – мыши в пляс. Замки кругом. Диспетчер и тот домой, небось, ушёл…

– А, может, есть кто? – жалобно проскулил Андрей Тихомиров. От бессилия и безысходности он совсем расклеился и мог заплакать в любую секунду.

– Давай, доедем, мне то что. Мне лишь бы бензина хватило. Я на сутки заступил. Он завёл автобус, и они медленно поехали от морга в сторону администрации. Как и говорил водитель, в администрации не было ни одной живой души. Дело шло к обеду, и не только возле здания не было никого, даже улицы обезлюдели. Жаркое июльское солнце нагрело воздух. Со всех сторон в открытые двери автобуса неслись только звуки лета. Стрекотал кузнечик, чирикали воробьи, а из-за домов, из лесочка прокуковала кукушка.

– Да-а, – опять тягостно произнёс водитель автобуса. – Делать-то чего будем, а?

Андрей Тихомиров ответа не знал. Его голова перестала что-либо соображать. Тупик. Выхода не было. Чтобы голова не лопнула, он обнял её двумя руками.

– Давай доедем до медсестры, пока она на свою фазенду не уехала. Может, уговорим, – сказал шофёр и, не дождавшись ответа, включил скорость.

Натали уже отъезжала. «Уазик» стоял возле дома с раскрытыми настежь дверями. В машину несли продукты, бутылки с пивом и вином, свежие фрукты и овощи и даже связку сухих берёзовых дров. Видимо, для шашлыка. Шофёр не стал дёргать Андрея Тихомирова, тот сидел на переднем сиденье автобуса, крепко стиснув зубы, и молчал. Водитель пробовал поговорить с ним, но это было бесполезно. Он вылез из автобуса и подозвал рукой Натали. Та, весело играя глазами, чуть поморщила носик, но подошла, убирая с глаз рыжую прядь волос.

– Ну, что, Палыч? – громко спросила она водителя автобуса.

– Да ничего нового. Нет у парня денег.

– На нет, Палыч, и суда нет. Помочь ничем не могу. Я же не патологоанатом. Я бы и рада всё сделать, но сам понимаешь! Пока врача не опохмелишь, он не то что скальпель, – он труп не увидит. Так что, извини…

– Ладно, проехали. Ты лучше скажи, что парню делать. С ума он сойдёт. Гроб в автобусе лежит. Он за голову схватился и сидит. Ты меня пожалей. Я же старый, у меня сердце разрывается от жалости. Посоветуй, как быть-то? Неужто нет выхода, а-а?

– Палыч, езжайте в Морки. Там есть морг. Врач не то чтобы не пьёт, нет, лопает, но не до свинячьего визга, как наш. Вот тебе и выход… В Морки…

– Так это же сто километров!

– Ничего другого путного я тебе не предложу. Кто же покойника без справки похоронит на кладбище? Прокуратура сожрёт с потрохами. Тем более наш Сан Саныч. Такая сволочь! Он больших жуликов не замечает, а до мелочи докопается, такое раздует, чертям страшно станет. Ты же знаешь, борьба с коррупцией грядёт. Все трясутся. Езжайте в Морки. Деваться