Жертва по призванию - Галина Кор

у меня не возникает никаких сомнений — рассказывать или нет. Просто выкладываю все, как было… И мне становится реально легче. Наташа, мама, бабушка — это немножко не то… А вот Андрей… Я даже не жду от него совета или критики. В нем есть тот самый стержень, который придает уверенность, вдохновляет на дальнейшее движение. И даже в его молчании я чувствую мощную энергию — спокойную и уверенную. Хочу подзарядиться ею, пропитаться, ведь чувствую, что судьба еще не отыгралась на мне.

Глава 44. И снова черная полоса

Я хожу к бабушке в больницу каждый день вот уже на протяжении недели. Ее перевели из реанимации в обычную палату, давление нормализировали… Только как-то она сильно сдала за последние дни — на глазах увядает. А врачи лишь разводят руками, говоря банальную фразу: «Возраст… Дай Бог всем дожить до ее лет».

— Яна, ты такая бледная и худая, — говорит мне бабушка в очередной раз.

Я ставлю на подоконник банку с цветами. Купила букет по дороге — захотелось хоть немного украсить безликую палату.

— Ты даже светишься на свету. Ты хоть что-то ешь?

— Ем, бабушка, ем… — ком в очередной раз подкатывает к горлу. Я незаметно смахиваю слезу, поворачиваюсь к ней лицом и натягиваю фальшивую улыбку.

— А давай со мной, — вдруг ни с того ни с сего предлагает она. — Вот смотрю на этот творожок, и так захотелось, прямо как перед смертью.

— Ну что ты говоришь?! — взмахиваю руками от возмущения. — Ешь на здоровье, — пододвигаю к ней баночку с творожком.

— И ты бери! — говорит требовательно.

Подчиняюсь, хоть и не хочу. Я и правда в последнее время ем просто отвратительно. Никакого аппетита. Даже клубнику, которую так хотела, пришлось выкинуть — пропала.

Мы съедаем по баночке, а потом запиваем все апельсиновым соком.

— Эх, сейчас бы мороженое… эскимо, — мечтает бабушка.

— Сейчас сбегаю! — подскакиваю на ноги, радуясь, что у нее появились хоть какие-то желания.

— Нет, что ты, не надо! — пытается меня остановить взмахом руки.

Но я уже вылетаю из палаты и бегу вниз. Недалеко от больницы расположен супермаркет. Покупаю несколько видов эскимо и снова бегу — кормить бабушку.

Мы съедаем с ней и мороженое. Разговариваем обо всем и ни о чем: о моей работе, о доме, о бабушкиных цветах, которые я обещаю проредить от сорняков, о соседе… Куда ж без него.

— А ты не цокай! — ругает меня бабушка по-доброму. — Сейчас хорошего человека знаешь как трудной найти. А Андрей — золото, а не мужик! Ты не смотри, что ворчит… за этим скрывается боль… Знала бы, что передам тебя в надежные руки, спокойно бы померла.

— Ну что ты такое говоришь?! Живи сто лет… — хочу продолжить, а она перебивает.

— Не хочу я жить сто лет. Я свое уже отжила. Сердце работает через раз, сосуды, ноги-руки крутит… Первые сорок лет жизни мы издеваемся над организмом, а вторые сорок — он над нами. Я устала, Яна. Жаль только правнучку не увижу.

— Увидишь, — беру ее за руку и сжимаю, стараясь передать уверенность и придать сил. Но где их взять, если я сама, как травинка… кто б поддержал.

— Я всегда буду рядом, — сжимает мою руку в ответ.

Поговорив с ней еще немного, собираюсь домой, поздно уже.

Пока доехала, пока приняла душ, пока улеглась, найдя удобную позу. Заснула я около двенадцати. И так… сплю, но будто все слышу… как в полудреме.

— Яна! — слышу свое имя.

Резко поднимаюсь. Аж голова пошла кругом. Прислушиваюсь. В доме тихо. Но в ушах, словно эхом, звучит мое имя. Вылезаю из-под покрывала и прохожусь по дому, заглядываю в комнаты. Пусто. Никого.

Глянула на настенные часы на кухне — пять утра. В это время всегда просыпается бабушка…

Ноги сами ведут меня на улицу. Открываю дверь и выхожу. Первые лучи солнца озаряют небо. Рассвет.

Прикладываю руку к груди и плачу — так горько и безысходно… Потому что понимаю: бабушки больше нет. Не знаю, откуда у меня эта уверенность. Просто знаю — и всё тут.

— Эй, Яна, что случилось? — слышу голос Андрея. Он стоит на балконе второго этажа. Его силуэт кажется размытым — то ли от утреннего тумана, то ли от слёз, застилающих мне глаза.

Протягиваю к нему руки, будто молю о помощи, но ничего не могу сказать.

— Ты там что, рожать собралась? — бросает фразу и скрывается в комнате.

Обессиленно опускаюсь на лавочку у дома, продолжая горько плакать.

Через пару минут скрипнула калитка. Сосед заходит во двор и садится рядом.

— Ну и чего ты развела тут сопли с утра пораньше? — Я чувствую на себе его придирчивый взгляд. — Так рыдала, что разбудила.

— Простите… — шепчу еле слышно.

— Ладно уж, говори, — легонько толкает в бок, подталкивая к откровению.

— Бабушка умерла…

— Тебе позвонили из больницы? Так рано?

— Нет… — качаю головой, — я так чувствую.

Я чувствую, как он сверлит меня своим взглядом. Наверное, думает, что у меня крыша поехала. Уверена, списывает странности на беременность. Но он не озвучивает свои мысли, лишь громко вздыхает и тяжело поднимается, опираясь руками в бедра.

— Чувствует она… Дал же Бог соседку… — Ворчит себе под нос. — Одевайся! Поехали!

— Куда? — перевожу на него пустой взгляд.

— В больницу, — разводит руками, будто я и так должна была это понять.

Без двадцати шесть мы уже стояли под дверьми отделения, чем сильно удивили дежурную медсестру.

— А вы к кому так рано? Спят еще все, — шипит на нас недовольно. Наверное, мы и ее разбудили — уж больно у нее вид помятый.

Думаю, если бы я была одна, она бы точно выставила меня из отделения и даже не стала бы слушать. Но хмурое и уверенное выражение лица Андрея останавливает ее от таких действий.

— Из пятой палаты, Свиридова Варвара Григорьевна… как себя чувствует?

— Спит! Все отделение еще спит! Приходите проведывать согласно графику.

— Давно вы заходили к ней в палату? — Андрей непробиваем. Ему все равно на недовольство медсестры, сыплет вопросами, будто ревизор.

— В одиннадцать. Укол ночной поставила — и все… — его напор вводит ее в замешательство. Она не понимает, почему столько вопросов. И видно, что начинает сомневаться в своих действиях. — А что? — спрашивает встревоженно.

— Посмотрите сейчас, как она. Только, если спит… — переводит на меня взгляд, — не будите.

Медсестра разворачивается и идет в палату бабушки, по дороге пару раз оборачивается, будто все еще сомневается, что мы ей не снимся.

Честно, я готова выслушать от Андрея все, что он