Жертва по призванию - Галина Кор

Но стоит медсестре выйти из бабушкиной палаты, и я уже знаю: это не просто тревожная мысль или наваждение — это правда.

Закрываю лицо руками, пытаясь сдержать эмоции. Чувствую, как Андрей притягивает меня к себе, приживая к своему телу, пытаясь поддержать и успокоить.

— Врач вам потом позвонит… — Я слышу слова медсестры, словно сквозь толщу воды. Они сейчас так неважны…

Андрей разворачивает меня за плечи и выводит на улицу.

— Возьми себя в руки, — легонько встряхивает меня. — Мертвым уже не поможешь, надо думать о живых. Конечно, это горе… и надо оплакивать, но не убиваться. Варвара Григорьевна этого бы точно не хотела.

— Надо же что-то делать? — беспомощно развожу руками. — Я даже не знаю, что в таких случаях делают?

— Не переживай, я помогу.

— Спасибо, — киваю головой в знак благодарности.

Возвращаемся домой. Падаю обессиленно на кровать и проваливаюсь в сон. Снится мне бабушка, Игорь, бабушка со стороны отца… Дедов я своих не застала — они рано ушли из жизни. Я словно смотрю на них со стороны. Их освещает яркое солнце, от которого мне приходится прикрыть глаза рукой.

— Яна, — зовет меня Игорь. А я отворачиваюсь, стараюсь спрятать от него живот. Не хочу, чтобы он знал. Он идет ко мне…

И тут:

— Яна, — открываю глаза. Надо мной склонился Андрей и смотрит встревоженно. — С тобой все хорошо?

— Да… Заснула. Сколько уже времени?

— Начало одиннадцатого. Поехали.

— Куда?

— Организовывать… оформлять…

Глава 45. Круговорот событий

Вот стою на кладбище и только сейчас осознаю, что все события пролетели мимо меня, словно скоростной поезд. Эти дни были одним сплошным забегом между различными организациями: больница, морг, ЗАГС, ритуальная служба, кладбище… Что-то решаем, что-то делаем, покупаем…

Но в памяти остаются лишь вспышки, самые яркие моменты. Вот я пытаюсь выбрать одежду в бабушкином шкафу, вот нахожу сверточек с деньгами, которые она откладывала на свои похороны. Звонок маме… она не сможет приехать. Вот бабушка в гробу… а вот уже холмик земли и крест. И какие-то люди мелькают перед глазами, высказывая свои соболезнования.

И каждая эта вспышка больно цепляет за душу, заставляя плакать.

Сегодня мы привезли бабушке завтрак на кладбище. Только я и сосед…

Если бы не Андрей, я бы не вывезла все это. Растерялась бы, утонула в своей тревоге, опустошении… А он подталкивал, направлял, многое делал за меня… только тягал за собой, чтобы не замыкалась. Даже предлагал ночевать у него, но это уже слишком…

— Поехали, — прерывает он долгое молчание. Разворачивается и идет к машине.

Плетусь за ним, еле переставляя ноги. Мне кажется, что за эти дни я похудела еще больше. Черты лица заострились, руки висят, как веревочки, ноги худые, один только живот растет.

Со мной что-то не так, я чувствую, но не могу объяснить. Внутри меня будто водоворот, закручивает спирали. Я тону… но держусь на плаву из последних сил. Завтра я обращусь к своему врачу, как раз двадцать девятая неделя пошла. Нужно было прийти на прием раньше, но так сложились обстоятельства.

— Как ты? — смотрит на меня Андрей с тревогой.

— Плохо, — откидываю голову на подголовник, ветер, врывающийся в салон авто треплет мои волосы. Ловлю их, пытаясь заправить за спину. А потом перестаю… сил нет. Прикрываю глаза. Яркий свет приносит только дискомфорт.

— Может тебе в больницу надо?

— Нет. Я хочу спать.

Машина плавно движется, и меня начинает укачивать. Пространство за окном размывается, а внутри — туманное ощущение, словно я вот-вот провалюсь в сон. И даже когда он накатывает, я не могу запомнить его события. Они похожи на те, что уже были — вспышки, фрагменты, обрывки прошлого. Дежавю, а не сон.

А потом — горячие руки, уверенно подхватывающие меня. Я словно в коконе, укутанная теплом, защищённая. Мне не хочется терять это ощущение, здесь нет страха, только спокойное парение.

Потом — мягкость. Словно кто-то осторожно опустил меня на облако. Прохлада обволакивает кожу, полумрак успокаивает, и дыхание становится ровнее. Каждый вдох — глубже, каждая секунда — растянутее. Теперь всё вокруг сливается с моим сном, становится его частью.

А потом приходит боль. Она врывается в мой сон, разрывая тело на куски. Я взвываю, как раненая волчица, резко просыпаясь. Эта боль не остаётся во сне — она реальная, накатывающая волнами, словно пытается утопить меня в своей безжалостной глубине.

С каждым приливом я покрываюсь мерзким, липким потом, чувствуя, как живот тянет, будто внутри что-то рвётся. Дыхание становится прерывистым, а мысли путаются. Единственное, что я сейчас осознаю, что я не у себя в комнате.

Как только волна отступает, сразу становится легче. Кое-как мне удается встать. Придерживая живот руками, иду к приоткрытой двери.

Это дом… наверное, Андрея. Я никогда не была внутри. Делаю несколько шагов и новый прилив накрывает, заставляя согнуться и глубоко дышать. Хватаюсь за дверной проем, пытаясь удержаться.

— Нет… нет… рано, — глажу опустившийся живот, пытаясь договориться с ребенком.

Но видно уже поздно договариваться. Что теперь будет?

— Андрей, — зову хозяина дома. А в ответ тишина.

Прохожу чуть вперед. Гостиная, соединенная с кухней. При других обстоятельствах любовалась бы интерьером, сейчас же хочу как можно быстрее выбраться на улицу.

В гостиной открыта дверь на террасу, лёгкий тюль лениво колышется от ветра. Ступая тяжело и неуклюже, я двигаюсь к выходу, ощущая, как внутри всё будто сжимается. Отодвигаю ткань и замираю на пороге. Вижу Андрея — он стоит спиной ко мне, поливает кусты из шланга. Я хочу позвать его, но новая волна боли пронзает меня. Пальцы судорожно впиваются в дверной проём, костяшки белеют, дыхание перехватывает.

Я не могу ни произнести слова, ни шагнуть вперёд — только стоять, стиснув зубы, надеясь, что этот прилив скоро отпустит.

Набираю полные легкие воздуха и выдыхаю его имя. Получается совсем тихо, но он оборачивается. Шланг падает на землю, вода продолжает течь, но он уже мчится ко мне, не замечая ничего вокруг.

— Сейчас… Ключи возьму.

Наверное, мой вид говорит сам за себя. Андрей не спрашивает, что да как, просто хватает футболку и ключи от машины. Подхватывает меня на руки как пушинку и несет босую к машине. Мне настолько все равно, что чужой мужчина меня трогает, несет… Я готова принять все, что угодно, лишь эта боль прекратилась.

Андрей открывает пассажирскую дверь и усаживает меня на кресло. Дергает за рычаг, и спинка опускается ниже. Я практически лежу.

— Терпи. Не вздумай