После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

ШРЕК (с трудом садясь). Не, ты слепой, что ли? Из ствольной накинули…

ВРАЧ (недоверчиво). Прям по тебе?

ШРЕК. Я же снайпер. Под Бахмутом хохол совсем края потерял, даже за одиночным бойцом «птички» гонялись. А тут целый снайпер!.. И как меня вычислили, не пойму.

Врач в это время осматривает, делает перевязку с помощью Сестры.

ШРЕК. Давно присмотрел это местечко – на краю лесополки. Там сосна с корнем выворочена над воронкой от «трех топоров». Аккурат между нашими позициями и каналом. За каналом хохол. Я заходил под ту сосну «по серому».

ВРАЧ. Это как?

ШРЕК. Ну в сумерках – утром или вечером. Для укров «задвухсотить» снайпера – большая удача. Поэтому, если тебя засекут, БК не пожалеют. А я снайпер от Бога!

ВРАЧ (осматривая Шрека со спины). Давай-ка Господа не трогать. Нам его помощь еще пригодится.

ШРЕК. Ха! (Отстраняя Врача.) Ты как в «Войне». У Балабанова, помнишь? Там англичашка тоже про пацифизм вещал… И как наш ему ответил? «Если будешь тут играть в Достоевского, я ухожу!..» А наш его бабу спасал так-то…

Шрек поднимается, пошатывается, Врач и Сестра его подхватывают…

ВРАЧ. Здесь не кино, мне же потом вас зашивать!.. Уж лучше б Достоевского читали!

АКИМ (поднимаясь на кровати, нервно). Да для Достоевского никогда даже вопроса не вставало – правы или нет русские воины на Кавказе, в Средней Азии или защищавшие болгар и сербов на Балканах!

ШРЕК. Ты политрук, что ль? Подкованный…

Шрек, опираясь на Врача, снова ложится.

ШРЕК. Сестричка, а Достоевского ты мне принеси, я сам разобраться хочу… Разобраться хочу… Хочу… (Постепенно затихает – укол начинает действовать.)

АКИМ (сестре). Принеси, принеси ему «Дневник писателя»… Тут библиотека, которую накрыли «Ольхой», через дорогу. Наверняка все есть… Теперь можно и без читательского.

Бухает совсем недалеко, метрах в тридцати. От ветра взрыва колыхнулись занавески…

БОЕЦ–2. Шестьдесят миллиметров, «полька». Выхода, как всегда, не слышно…

АКИМ. Близко подошли, суки? «Полька» далеко не бьет.

ШРЕК (садясь). Пока арта отрабатывала передок, хохлы с минометом и подошли!

Врач и Сестра его укладывают, он снова садится, как ванька-встанька. Врач еще колет.

ШРЕК. Может, и танчик отработал. Потому что выхода не слышал я. Сразу прилет. А потом уже вообще не слышал ничего. (С усмешкой.) В общем-то, легко отделался.

ВРАЧ. Ну как легко? Контузия, осколочное в ногу. Кость цела, разрыв связок в правом колене.

ШРЕК. И чо?

ВРАЧ. То, что встанешь только через операцию. И потом еще время, чтобы срослось.

Врач переходит к третьему бойцу. В это время очнулся Макс.

МАКС. Соболь! Где Аким?! Мне за Акимом надо присмотреть! Я матери его обещал!

Макс пытается встать, его поддерживает Сестра, пытается успокоить.

АКИМ (вскакивая). Лежи, Макс. Я здесь! (Сестре). Я матери его обещал присмотреть за ним! (Начинает падать, и Сестра, оставив Макса, кидается к Акиму, успевает его поймать.)

МАКС. Жив, братишка? Стоять можешь? (Сам падает, и Сестра бросается к нему.)

МАКС. А Соболь здесь?

АКИМ. Ну хватит уже! Ты же знаешь!..

СЕСТРА (Акиму, подхватывая теперь Макса.) Не кричите! У него же КПП.

МАКС (с любопытством). Что?

СЕСТРА. Краткосрочная потеря памяти!

МАКС (тревожась, оседая на койку). Акимка, где Соболь?

АКИМ (садится, держась за кроватную спинку). Нету Соболя…

Сестра укладывает Макса спать.

ШРЕК (Акиму, вполголоса). «Двухсотый»?

Аким ставит в стеклянный шкафчик с ланцетами иконку и начинает молиться. Он молится об упокоении души и Царствии Небесном для раба Божьего Анатолия.

В луче света из дыма выходит Соболь.

АКИМ. Соболь мотал уже третью войну.

СОБОЛЬ (выходя из дыма). Зацепил конец Афгана, потом две Чечни. Дослужился до капитана, ушел. В Грузию не успел, обошлись без меня. «Бежали робкие грузины…» А вот на родину, в Донбасс уехал сразу, в 2014-м.

АКИМ. Соболь служил в легендарной «Трешке», в Третьей Горловской Гвардейской бригаде.

СОБОЛЬ. После ранения…

АКИМ. По одному у него было на каждую войну.

СОБОЛЬ. …комиссовался, думал дожить свой век с женой и детьми в Подмосковье.

АКИМ. Да в феврале двадцать второго позвонил ему комбриг «Трешки», Акела, и без обиняков сказал…

Освещается низкий блиндаж в дальнем углу сцены.

АКЕЛА (из блиндажа, отложив рацию, в сотовый, весело). У нас начинается, разведка!.. Вот только прислали мне студентов и парикмахеров из Горловки, Еначки, «мобики», в ШС–43 и с «мосинками». Разведчики и снайпера, мать их… Техники нагнали, ВС РФ, все по-взрослому. А у меня, блин… эти!

АКИМ. Соболь всю ночь ворочался. Вставал, курил… (Соболь закуривает в дыму). Сам донецкий, из Краматорска, оттуда и призывался в восемьдесят шестом. Но – уже пятьдесят пять…

СОБОЛЬ. Вера тоже не спала всю ночь. Так бывает – повезло, как первоходу. А это уже второй брак, и дети маленькие. Но Вера знала, за кого шла. (Уходит вглубь сцены, в дым.)

АКИМ (задумчиво глянув ему вслед). Потому и шла. Потому и Вера.

Аким встает и, чуть пошатываясь, идет на авансцену. Глядя перед собой, все больше набирает темп рассказа.

АКИМ (выходя). Дорогу на Горловку хохол утюжил вдоль и поперек, в сторону города-героя летело все – из ствольной, танчиков и реактивной, в воздухе, как заведенные, ходили «птички», и какая из них наблюдает, какая сбросит мины – хоть убей, не угадаешь!

Из дыма резко выезжает и тормозит посреди сцены «буханка», Соболь за рулем. Вокруг все грохочет, свет мечется, что-то снова падает… Соболь, выйдя из кабины… Срывает раненых с коек, кого-то ведет, кого-то несет на руках – забивает «таблетку»… Последним забирает Акима.

АКИМ. Счет у нас уже не на секунды шел, а ровно на то время, которое нужно обученному расчету американской гаубицы для перезарядки, доводки и выстрела!

СОБОЛЬ (поправляя). Плюс подлетное время!

Соболь садится в кабину, дает по газам, крутит руль – машина разворачивается на поворотном круге. Пейзаж на экране поддерживает движение – ландшафт с разрушениями, подбитые танки и т. д.

Развернувшись боком, машина имитирует движение рывками по избитой дороге, экран с пролетающим экраном создает иллюзию быстрого движения «таблетки». Поворотный круг – туда-сюда, поддерживает рывки машины…

МАКС. Семь километров – это десять, девять, восемь, пять, шесть…

«Буханка» вписывается в поворот. Рядом разрывы – и на экране, и пиротехника на сцене.

МАКС. Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте я его почитаю.

АКИМ (раненым). Макс на гражданке алтарничал!.. Читай, брат,