Стоики и другие пьесы - Дмитрий Алексеевич Данилов

То есть ты за феминизм?

Я готов солидаризироваться с феминизмом до той грани, где начинается коллективная ответственность мужчин. Где я по определению виноват. Нужно быть просто разумным, нормальным человеком. Каждый мужчина – насильник? Знаете, извините. Я не абьюзер и не насильник. Конечно, есть сферы угнетения. Харрасмент никуда не делся, не нужно быть женщиной, чтобы видеть, что есть хамское отношение к женщинам со стороны мужчин, дурацкие шуточки, приставание. Это проблема, да.

Женщинам меньше платят на руководящих должностях (если вообще возьмут).

Да. Давайте с этим вот работать, тут я солидарен, да. Но если каждый мужчина виноват перед каждой по определению – извините, нет. На равных, да, равные права – согласен. В общем, я стараюсь просто в рамках здравого смысла оставаться в этом вопросе, и потому трактовки режиссерские и взгляд на женский образ меня порой расстраивают.

Возможно, они мотивации ищут, знаешь, так, через действие. Актриса говорит режиссеру: «Чего я здесь хочу?» Ну и…

Да и почему-то совершенно не могут смириться с тем, что человек не хочет ничего. Ничего, да. Обязательно чего-то хочет. А я за то, что ничего не хочет. Бывает и так.

Нам нужна твоя постановка про женщин. Твоя постановка твоей пьесы…

Я бы «Стоиков» поставил, да.

Так, плюсуем постановку к «Человеку из Подольска» и ждем предложений… А какой текст в сборнике писался сложнее других. Ты про «Путь к сердцу» рассказал – это он?

Да, потому что я его прямо мучительно придумывал. Ну, и «Человек из Подольска» тоже сложно дался, я придумывал эту пьесу три года. От первой мысли до написания.

Романное такое время, да.

Огромное время. А пьеса – это же компактный жанр. То есть написал я ее за месяц, писать долго не нужно. Думал я долго, очень долго придумывал. Я ходил, гулял. Диалоги очень трудно шли. Для сравнения у меня есть пьеса, которую написал за две ночи. Это «Выбрать троих».

А легендарное «ай, лёлэ лёлэ лёлэ», которое и поют, и танцуют в «Человеке из Подольска». Как ты это придумывал?

Трудно описать процесс. Приход мыслей… Сами как-то приходят. Я знал, что герои должны там что-то плясать и петь. Ну и написалось такое. А «пыи», которые герой никак не может выговорить, – просто взял максимально нелепые дифтонги.

* * *

Давай перейдем от процесса написания к выбору тем. У тебя в «Свидетельских показаниях» священник очень хорошо говорит про «стандартный набор грехов» на исповеди, даже рад, когда нет ничего другого. Чувствуется твоя симпатия к персонажу и тут, и в романе «Саша, привет!». Не думаешь написать пьесу о священнике или поместить героя в храм, в монастырь, в отшельники?

Ну, наверное, нет пока такого замысла. Я в монастырях, конечно, бывал. У меня даже был друг иеромонах в одном маленьком монастыре в Башкирии, в предгорьях Урала. Я к нему ездил, но у меня нет достаточных знаний об этом мире.

Впрочем, мне кажется, если ты духовный искатель, если ты хочешь жить молитвенной жизнью, в монастыре ты уйдешь из одного социума, да, но придешь в другой, где у тебя будет просто очень много тяжелого физического труда. Все время работаешь. Еще Игнатий Брянчанинов, великий святой русский XIX века, написал, что учителей молитвы не осталось, учиться теперь можно только по книгам. Книги сейчас в свободном доступе любые: святоотеческое наследие, исихасты. И, кажется, в миру гораздо проще найти время на молитву, чем в далекой обители, после дня тяжелого труда. Молись себе, точнее, читай, как надо молиться.

А если священник здесь, скажем, в московском храме. Как герой, как персонаж для исследования?

Я действительно православный христианин, я причащаюсь, в общем, от церкви не отхожу. Но меня как автора в эту сферу не тянет. У меня есть хороший священник, у которого я исповедуюсь. Образованный, интеллигентный человек. Мое общение с церковным миром уже многие годы ограничивается только этим. Прихожу, исповедуюсь, причащаюсь. Но и интерес к религии у меня есть сейчас.

Я тут докопалась до исихастов, сирийских мистиков. Они уединялись, искали истину в книгах и в своей душе. Часто шутят, мол, так эти ребята увлекались своим молчанием, что написали об этом гору томов. То, что ты рассказываешь, ближе к ним? Молчи, читай, молись. Есть что сказать – записывай?

Эта тема мне ближе, да… Ну, понятно, что из меня молитвенник никакой абсолютно. Просто я для себя понял одну вещь некоторое время назад: у молитвенника и писателя абсолютно разная суть. Молитвенник должен как можно меньше интересоваться внешним миром. Он весь повернут вовнутрь. А писатель живет внешними впечатлениями, наблюдает жизнь. Я читал где-то про египетскую святую, подвижницу древнюю, она жила на берегу Нила. К ней стали ходить другие монахи и кто-то записал воспоминания о беседе со святой. Собеседник говорит: «Вы живете на берегу великого Нила – красиво, да? Нил весной разливается, величие!» Она отвечает: «Да я не знаю, ни разу Нила не видела». Неинтересно ей. А мне вот интересно. И с этим ничего не сделаешь.

Но тема исихазма, Иисусовой молитвы, она мне близка. Я считаю, что это именно то, чем в принципе стоит заниматься в монастырях. А не тяжелым физическим трудом. Еще Нил Сорский, наш великий святой русский, мой любимый святой, он написал устав о жизни скитской. Так и называется. Вот у него был очень здоровый, на мой взгляд, принцип монашеской жизни, что монахи должны работать ровно столько, сколько нужно для пропитания. Чтобы с голоду не помереть. А эти богатые монастыри, украшательство – это лишнее. Нужно творить молитву вместо того, чтобы круглые сутки работать на самый высокий собор. А помогать бедным материально должны богатые купцы, князья. Тогда был еще спор между такими нестяжателями и их противниками, последователями Иосифа Волоцкого. К сожалению, победили иосифляне. С XV века на Руси так все и пошло…

У исихастов Бог создал нас слабыми, чтобы мы, люди, друг другу помогали. Кто твоим героям может помочь или кто им уже помогает?

Мои пьесы и жизнь – это разное. Если по жизни, то человеку много кто может помочь. Могут другие люди помочь, Бог человеку может помочь. А если говорить о моих героях, то им никто не поможет. Мне интересны герои, которым не может помочь никто́. Мне интересны безнадежные.

Есть ли у тебя в пьесах, в антагонистах, сильные герои?

Сильный герой – например, та женщина из «Пути к сердцу». Она сильная