Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Уведомление автора: встреча этих трёх женщин могла бы и произойти — в начале 50-х годов, спустя почти полвека после смерти А. П. Чехова, все они были живы. Но это сочинение ни в коем случае нельзя считать биографическим. Это фантазия на тему жизни и творчества А. П. Чехова. Не стоит выискивать несоответствия и фактические ошибки, сравнивать героев этой драмы с М. П. Чеховой, О. Л. Книппер-Чеховой и Т. Л. Щепкиной-Куперник, это был бы напрасный труд. Итак, нам снится зимняя Ялта. 28 января 1952 года…

Сцена первая: «за завтраком»

Комната в Доме Классика. Мария накрывает стол к завтраку. Ей, как и всем действующим здесь лицам, много лет, но она энергична, бодра, двигается легко и осмысленно. Одета скромно, украшений (кроме часов) не носит.

Мария. Есть соблазн — взять и поставить четвёртый прибор, для него. А впрочем, тогда надо и для всех ушедших — для матери, для папаши, для Саши, для Коли, для Вани, для Миши, для тёти Фенечки… эдак и посуды не хватит… Как там у Пушкина… «Кому ж из нас под старость день лицея торжествовать придётся одному?» Вышло — мне. Вышло мне…

Появляется Ольга, нарядная, с красиво уложенными волосами, словом — настоящая дама.

Ольга. Машенька!

Мария. Олечка, свежая, нарядная, когда ты всё успеваешь, дорогая. (Обнимает её.) Боже мой, какой запах…

Ольга. Да-с, оружия не складываем никогда-с! Как тут мало зеркал. Было же большое зеркало у входа, куда делось… Вообрази, мне на прошлой неделе Каштанников предложение сделал.

Мария. Кто такой?

Ольга. Наш артист, из вспомогательного состава. Молодой, шестьдесят восемь лет.

Мария. И что ты ответила?

Ольга. Ответила вежливо. Дескать, после того мужа, что у меня был, никакого другого мужа быть не может. А если насчёт всякого-прочего, то мне это уже неинтересно… в техническом отношении. Зачем-то я употребила это глупое выражение — в техническом отношении.

Мария. Я не понимаю, что ты хотела сказать.

Ольга. Я хотела сказать, что любовник мне уже не нужен.

Мария. Господи, неужели он бы стал тебя склонять…

Ольга. А как же, непременно стал бы склонять.

Мария. Это невероятно, Олечка.

Ольга. Что тут такого невероятного? Вопрос темперамента. Вспомни французскую кокотку Нинон Ланкло. Она в середине жизни вдруг стала молодеть и встретила смерть в почтенном возрасте — абсолютно цветущей женщиной. До последнего дня у неё были мужчины.

Мария. Я этого, извини, не понимаю.

Ольга. Не все же такие… непреклонные, как ты.

Мария. А зачем ты меня дразнишь? Я вовсе не была непреклонной… Но для этого есть молодость.

Ольга. А когда, по-твоему, кончается молодость?

Мария. Человек всегда знает, когда кончается молодость, она кончается естественным путём.

Ольга. Ты можешь знать, когда закончилась твоя молодость, а не моя. Ох, вот зачем тут эта моя фотография? Как я не люблю её. Тут какой-то смуглый суслик, а не я. Никогда фотографии не передавали моего очарования, никогда. Просто катастрофа… А ты ничего, хорошенькая была. Вечная девочка… Глазки умные… Но почему всё время такая насупленная… Так вот, ты можешь считать свою молодость законченной, хотя ты глубоко заблуждаешься, по-моему, тебе пожизненно двадцать восемь и ни копейкой больше… А что до меня, я никогда не буду старой. Хватит мне старух, что я на театре переиграла. Вообрази, мне ещё пятидесяти не было, а они мне подсунули госпожу Пернель в «Тартюфе»! Пришлось блеснуть талантом.

Мария. Тешишь себя иллюзиями…

Ольга. Иллюзии, какие иллюзии? Мы с моим последним расстались всего-то лет восемь тому назад. Что такого? Я свободная женщина, актриса, вдова. Никого не компрометирую. Если мне не изменяет память, мой муж Антон Павлович умер в 1904 году.

Мария. На руках у верной-верной жены.

Ольга. Что-о?

Мария. Как он боялся жениться! Предчувствовал, бедный.

Ольга. Ты решила прямо с утра испортить мне весь день, да? Ты вздорная, Маша. Ты меня не любишь. А он меня любил. Любил, любил! Вон туда, вверх по лесенке, я пробиралась к нему каждое утро, после купания, а ты слышала мои шаги и злилась!

Мария. Ничего я не злилась. Как на тебя можно злиться? Когда тебя нет, одно дело, а когда ты перед глазами… (Вздыхает и машет рукой.)

Ольга. Что у нас на завтрак?

Мария. Творог, сыр, булочки. Кашка есть рисовая…

Ольга. Творог, это хорошо для костей. Кости стали хрупкие… В прошлом году руку сломала, я тебе писала, помнишь? Так скверно теперь всё заживает…

Мария. Ага, это к вопросу о молодости.

Ольга. При чём тут!

Мария. Кости старые. Кожа старая. Волосы…

Ольга. Что, съела гриб? Волосы — свои! Роскошные! Антон так и говорил — роскошные!

Мария. У Лики Мизиновой получше твоих были.

Ольга. Слов нет.

Мария. У Лики волосы пепельные были, вот такие — до попы.

Ольга. А женился Чехов на мне, а не на этой твоей толстой Лике.

Мария. Не толстая она была, не толстая! Просто крупная женщина — всё большое, глаза, грудь… Да на улице извозчики останавливались, когда она шла. Спорить бесполезно, Лика была фантастическая красавица.

Ольга. Она мне будет описывать Лику! Твоя Лика к нам в театр показывалась, так мы от стыда друг на друга не смотрели — от стыда за её бездарность. Как все бездари, она дурнела на сцене — тогда как талантливые люди на сцене хорошеют! Мало того, что глупа, так ещё и без талии. Кому нужна женщина без талии… А где она, кстати?

Мария. Я писала тебе. Умерла в Париже.

Ольга. В лагере?

Мария. Нет, своей смертью, от туберкулёза. В тридцать девятом году.

Ольга. Повезло.

Мария. Повезло.

Ольга. В тридцать девятом — и от туберкулёза.

Мария. И в Париже.

Ольга. Да.

Мария. Теперь всё уже истлело, и волосы, и талия…

Ольга. Талии не было.

Мария. Зато душа была.

Ольга. Теперь я вспомнила, ты мне писала. Я всплакнула…

Мария. Как выражался Лесков — «в голове у маркизы бегал заяц». Это про тебя, Олечка.

Ольга. Ладно, ладно, не будем о мёртвых, а впрочем, если не о мёртвых, так про кого нам и говорить? Мы будем завтракать наконец?

Мария. Надо подождать Щепкину-Куперник.

Ольга. Так мы до обеда будем ждать эту Куперник. Она же у нас богема. Она никакого утра не видела, может, лет шестьдесят… Ну, разве ночь прогуляет до рассвета, тогда… Зачем она приехала, не понимаю.

Мария. Я тоже не совсем понимаю, но она имеет