Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Г р а ф (смирившись). Ладно. Я отведу тебя на чердак. Дай руку…

Силуэт барона приближается к графу. Неожиданная сумятица. Граф пытается обезоружить барона, они сталкиваются при фосфорическом свете взрыва и, тяжело дыша, падают на пол. Это смертельная схватка двух старых измученных мужчин. В ней нет ничего привлекательного — одно лишь уродство страха, безграничная усталость от чрезмерных усилий. Борющиеся осыпают друг друга самыми вульгарными ругательствами. Вдруг с силой отброшенный граф катится по полу, и именно в этом положении его настигает пуля. К нему подбегает барон, еще несколько раз стреляет в него, а потом, опомнившись, в панике бросает пистолет и выбегает из дома. Через некоторое время вбегают  г р а ф и н я - п р и ж и в а л к а  с керосиновой лампой, г р а ф и н я - ж е н а, ч е л о в е к. Человек первым подбегает к телу графа, опускается на колени.

Ч е л о в е к (графине-приживалке). Посвети. (Приподнимает безжизненную голову графа, осторожно опускает ее.) Он мертв.

Все трое неподвижно замирают в наступившей внезапно тишине. Уже не слышно взрывов, оборвались автоматные очереди. Тишина эта даже вызывает тревогу.

Г р а ф и н я - ж е н а. Вы слышите? Вы слышите эту тишину?

Г р а ф и н я - п р и ж и в а л к а. Наверно, уже никого нет в живых… Они все перебили друг друга…

Ч е л о в е к. Нет. Прогнали немцев. Просто их прогнали… (Смотрит отсутствующим взглядом на женщин.) Мы свободны.

Г р а ф и н я - ж е н а. Ты свободен. А мы? А он?

Г р а ф и н я - п р и ж и в а л к а. Он погиб за тебя. Ведь он спас тебя…

Ч е л о в е к. Нет. У меня не было с ним ничего общего…

Г р а ф и н я - п р и ж и в а л к а. Он спас тебя… Ты не должен этого забывать.

Г р а ф и н я - ж е н а (подходит к двери, человеку). Ну идем! Ты свободен!

Ч е л о в е к (глядя отсутствующим взглядом на труп графа). У меня не было с ним ничего общего. Ничего…

Г р а ф и н я - п р и ж и в а л к а. Не думай об этом. Ты свободен…

Ч е л о в е к (подчиняясь зову женщины, хочет перешагнуть через труп графа, но снова, сгорбившись, застывает в изнеможении). Нет, не могу… не могу через него перешагнуть.

З а н а в е с.

Перевод В. Борисова.

Тымотеуш Карпович

ЗЕЛЕНЫЕ ПЕРЧАТКИ

Средневековая баллада в шести картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Сымеон — настоятель монастыря.

Сыльверьюш — дьявол или нет.

Матыльда — племянница настоятеля.

Блажей — войт.

Лука — деревенский паренек.

Барнаба — монах.

Бонифацы — монах.

Действие происходит в средневековье.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

В неосвещенном пространстве раздается крик настоятеля Сымеона: «Подводы! Подводы! Голодные ждут!» Тяжело, неторопливо скрипят повозки. Скрип все учащается. Наконец слышно веселое тарахтенье колес. Становится светлее. Монастырский двор. Л у к а, четырнадцатилетний паренек, заперт в колодках. Войт  Б л а ж е й  сидит на лавке. Он играет в кости. Рядом кувшин с пивом. Сверху роем летят мыльные пузыри.

Л у к а. Ух ты! Пузыри.

Б л а ж е й (сосредоточенно трясет кости в жестяном кубке). Теперь вам кидать, ваше преподобие. Для началу — на два глотка пива. На три? Можно и на три. Напиток-то не из благородных, скорее, моча, аж морду сводит… Что, преподобный отец желает на четыре? Можно и на четыре. Покорнейше прошу… (Бросает кости.) Четыре, четыре и три… Одиннадцать! К дукатам собачьим, недурно, недурно… Везет преподобному настоятелю… С вашего позволения — теперь я. (Бросает кости.) А не говорил я! Навоз мне бросать, не кости… Три, три и два… Всего восемь… Покорнейше прошу. Воистину правду говорили, войт, — моча! О богохульник, о червь спесивый! Христа уксусом поили, а он славил отца своего на небеси.

Л у к а. Пан войт…

Б л а ж е й. Сиди тихо!

Л у к а. Да, сиди… Не на чем.

Б л а ж е й. Что, зада нет?

Л у к а. Зад-то есть…

Б л а ж е й. Ваше преподобие… на три глотка?

Л у к а. Да под задом-то ничего нету.

Б л а ж е й. Заткнись, обмылок! Король… тьфу! Настоятель ставит три, потом можно и поднять…

Л у к а. А я что, я ничего. Вот неудобно… А раз неудобно, то и рот открыть можно.

Б л а ж е й. Ты лучше его заткни.

Л у к а. Не могу.

Б л а ж е й. Дурацкая штука. Как на зверя. А нечего было дурить с этим мылом. Скучно, а?

Л у к а. Ух ты!

Б л а ж е й. А до ночи далеко.

Л у к а. Ух, как далеко!

Б л а ж е й. Знаешь что?

Л у к а. Куда мне…

Б л а ж е й. Давай кости покидаем.

Л у к а. Что вы, пан войт…

Б л а ж е й. А то с настоятелем ничего не выходит. Тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь помянуто — все равно как с духом. Играешь или нет?

Л у к а. Ух ты! А как?

Б л а ж е й. А вот так, шутовское отродье! Встряхни. Сыпь. Видишь, — коли охота есть, из ольхи дуб можно сделать… Ну, ну… как сам отец настоятель — две пятерки и единица. Одиннадцать всего будет.

Л у к а. Не единица, а тройка. Тринадцать.

Б л а ж е й. В глазах у тебя троится, шутовское отродье. В глазах… А тринадцать всуе не поминай. Дьявольская цифра — тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь помянуто. Ну, поехали — на три глотка пива… идет?

Л у к а. Так у меня ж нету…

Б л а ж е й. Есть, есть… Вон в кувшине. Только не плутуй, висельник. Ну — поехали.

Л у к а. Пан староста, по старшинству и престарелости…

Б л а ж е й. Ах ты, висельник. Хороший из тебя парень, только дурак! Лучше б было наоборот. Давай, тебя подопру. (Подставляет колоду, чтоб Лука мог сесть.) Симеон Столпник, к собакам.

Л у к а. Спасибо.

Б л а ж е й. Кому охота быть человеку волком.

Л у к а. Или вурдалаком.

Б л а ж е й. Тьфу-тьфу-тьфу, — не к ночи будь помянуто! Какие тут еще вурдалаки? Язык распустил! И так уж сколько нечисти на человека — бесы, ведьмы, а этот еще — вурдалак. Ох, Лука, Лука.

Л у к а. Ух ты…

Б л а ж е й. Тринадцать! Что ты все тринадцать!

Л у к а. Рука такая.

Б л а ж е й. Ну так пей… Только по-честному. Тьфу, ну и глотка!..

Л у к а. Я нечаянно.

Б л а ж е й. Сколько ставишь?

Л у к а. Три.

Б л а ж е й. Го-го!

Л у к а. Можно и четыре.

Б л а ж е й. Вот висельник-то! Четырех глотков пива захотелось!

Л у к а. Еще бы!

Б л а ж е й. А известно тебе, что четыре — число святое и заговорное?

Л у к а. Как это?

Б л а ж е й. Да так, висельник, что было четыре святых евангелиста, четыре святых времени года и четыре ноги под святым папским троном. Вот как!

Л у к а. Ого!

Б л а ж е й. А ты — четыре глотка пива…

Л у к а. Ну так пять!

Б л а ж е й. Может, из тебя еще что и выйдет, может, и выйдет. Знаешь что… несподручно тебе так пиво выигрывать, дьявол меня подбивает… тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь помянуто… ну-ка, давай мигом, а коли что, сигай обратно, и ни-ни!

Л у к а. Чего?

Б л а ж е й. Того! Вылазь, висельник ты этакий, еретик, балда, плут зачумленный. В прятки тебе играть, а не в честные кости с войтом Блажеем. Ну, садись… Пять глотков, говоришь?

Л у к а. Пять.

Б л а ж е й. Да хранит нас бог! С ума ты спятил — опять тринадцать!

Л у к а. Ну и тринадцать. Это хорошее число. Двенадцать было апостолов, а тринадцатый — Христос.

Б л а ж е й. Цыц, висельник, цыц. Это у тебя, в колодках сидючи, так все в