Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

(семь; или тринадцать, например). Возможно поэтому я абсолютно не помню, что стояло на кону и стояло ли вообще, хотя пари вроде бы обуславливает этот момент.

Вышесказанным пересечения на литературной орбите между Волохонским и Генделевым не ограничиваются. И – где Генделев, там и тень Бродского обязательно маячит.

Пари поэты заключили в 1979 году. К тому времени у МГ вышла книга «Въезд в Иерусалим», половина которой – «бродскиана». Волохонскому удалось вытравить ИБ из интонационного поля Генделева почти целиком. Почти. Михаил, в свою очередь, пытался отблагодарить АВ в следующей книге стихотворением «Послание Анри на случай падения ангела в озеро Кинерет» – вещью жеманной, с пятнами самолюбования, в общем – из наименее удачных в хорошей книге. Позже, в чёрной книге, МГ обратился вновь к Бродскому в преторианском обличии восставшего, но! – интонационный «яд» ИБ сказывался на интонации МГ, и имперские «вылазки» последнего усугубляли этот недочёт. Анри незамедлительно отреагировал: его «Шкура бубна» появилась отдельной книжечкой во Франции в 1986‑м (приписав её издательству Изи Малера, АВ отдарил последнего за помощь и участие в изданиях «Тетради Игрейны» и «Бытия и Апокалипсиса»; Малер был тронут этим подарком и гордился им), в ней стихи 1985 года. Цитирую первые же строки из «Шкуры бубна»:

Омерзительное имперское совершенство

Представляет собой сущую язву

Поэзии – как прежней, так и новейшей.

Выстрел дуплетом. «Прежняя» поэзия – Бродский, «новейшая» – Генделев. Это декларативное высказывание Волохонского в дальнейшем, через дюжину лет, получило абсолютно беспощадное художественное развитие. И подтверждение – откуда никто не ждал!.. Строфа Анны Горенко из превосходной композиции «Северъюг»:

Измывайся как прежде и каменный рай и литой

изводи своей смрадной

нетрудной своей красотой

и коростошный клюв грифонов с монет и ворот

щедро вскармливай слизью и бронзовый слизывай пот

то куда ты попала есть райский навязчивый сад

высоко это север а здесь не едят и не спят

Не буду повторять своих комментариев к этой композиции, отмечу лишь, что и Горенко (вслед за покорным слугой, в частности) предпочла южный рай, где «на четырех цеппелинах витает небесная честь», северному. Но невозможно пройти мимо великолепно изображённого ею омерзительного совершенства имперского «рая».

Значительно ранее «Шкуры бубна» в поэме «Пустыня», поэме разветвлённой, сложной, постмодернистской по своей форме и закоулистости содержания, Анри поднимал вопрос о путях изгнанника, явно намекая на Бродского и известную книгу «Остановка в пустыне», и пути одинокого. Израильтяне хорошо знают, что такое пустыня, и неспроста подданным Израиля обращены к изгнаннику насмешливые слова: «Спроси об этом у бедуина». Но то было в конце 70‑х, а в следующую декаду, как мы убедились чуть выше, вопрос поставлен иначе и противостояние носит уже принципиальный характер – это столкновение эстетик.

Свои сочинения Волохонский выдерживал, давал текстам отстояться год перед публикацией – да и мне советовал то же. Поэма «Известь» создана до «Шкуры бубна», насколько я понимаю – сразу после выхода чёрной книги Генделева. Поэма эта – весьма своеобразный гимн Самовластной Свободе Слова. Сочетание «свобода слова» в контексте произведения подразумевается как категория эстетическая, имеющая решающее значение в «полевых условиях» художественной литературы, поэзии в частности. Образцом художника свободного слова, по мысли поэта, является Хлебников. Впервые поэму «Известь» опубликовала третья «Мулета» («Мулета ХОО»), столетию будетлянина как раз и посвященная. Выпущена была в 1985 году. Среди прочего – а всю поэму с её нюансами я анализировать не берусь, слишком трудоёмкая задача, – находим в «Извести» реакцию Волохонского на традиционное письмо, а заодно и на вышедшую немногим ранее книгу МГ. Привожу эту строфу целиком:

А тем временем великие щупальца самосознания

Рули его или руки

Выписывают нам фигурки довольно робкой геометрии:

Привычные прерывистые цепочки,

На коротких запонках рыбки,

Подряд по четыре строчки

                              Иль

                            Вдруг

           Чугунную каску и вздутый зад

            Легкокрылого чешуекрылого

– Распростёртые души стишков на распятых булавках —

Ими торгуют на добрую память в стеклянных коробках

              Под сенью кокосовых пальм

             Под гнёздами крыс и тупай —

Припудренный чёрной пыльцой увековеченный ряд

                   ископаемых новшеств.

Традиционное письмо «подряд по четыре строчки» задето тут походя, между делом, зато Генделеву досталось основательно. Упомянуто здесь многое: и воинственная поза автора – чугунная каска – в книге, посвящённой событиям Первой Ливанской войны, и зацикленность МГ на т. н. бабочке (расположение строк по осевой симметрии; писались-то стихи обычным способом, а затем Генделев выстраивал текст бабочкой; и носился он с нею всю жизнь – даже пагинация в его книгах чешуекрылая), и намёк на летучих мышей в пальмах, где они часто у нас гнездятся (Михаил подмечал эту яркую подробность «из жизни израильской фауны»), и даже намек на лемуров – тупайи, семейство полуобезьян, по каким-то там признакам близкое к лемурам. Всем ясно – «лемуры» у МГ вовсе не животные, а духи умерших, но Анри в цитированном отрывке безжалостно последователен – он тщательно доводит до нелепицы пародируемый поэтический арсенал путём переименования детали в подобную: летучих мышей в крыс, финиковых пальм в кокосовые и т. д. Называть возникающую при этом картину гротескной, на мой взгляд, означает сгладить углы: перед нами карикатура бесцеремонная, смешная и обидная. Разумеется, в нашем цеху такое случается, и для коллег оно не секрет. Но не всякое перо рискнёт применить такую технологию: «бескровное» вживление карикатуры в крупную, в известном смысле программную поэму требует умения и дисциплины (самообладания, в античном понимании слова). И наконец, в не менее карикатурной форме не преминул АВ и на цвет издания указать, в коем увековечен ряд ископаемых новшеств. В общем – едко прошёлся.

У читателя может сложиться впечатление, что поэты враждовали, но это неверно. Враждуют эстетики, одна не приемлет другую. И потому – чтоб не возникало дурных взадсмотрящих подозрений – свидетельствую: третью книгу Михаила Генделева, эту, чёрную, Волохонский оценил выше «Посланий к лемурам». Помню точно – в последний мой визит в Тверию, незадолго до его отъезда из страны, Анри сказал о ней: поосознанней будет, и собою <автор> любуется меньше.

2019, Наhария

Михаил Аксенов-Меерсон

АНРИ ВОЛОХОНСКИЙ. ПАМЯТИ ЕГО СЛОВА307

Об Анри Волохонском писать трудно, для этого нужно быть конгениальным ему. Так, Цветаева могла написать о Пастернаке. Потому я – его почитатель, следивший за