Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

сказал Дори: он бежал предпоследним и оказался настоящим другом. Дори подсадил Бильбо себе на плечи, что было непросто из-за связанных рук, и гномы припустились бегом, позвякивая цепями и шатаясь на ходу – без свободных рук трудно держать равновесие. Поэтому вскоре они остановились, оказавшись к этому моменту уже в самом сердце горы. Гандальф зажег огонек на конце своего посоха. Конечно, это был Гандальф, хоть и не было времени выяснять, откуда он взялся. Он опять достал из ножен меч, и опять меч засветился в темноте собственным светом. Меч всегда мерцал от ярости, когда гоблины были поблизости, но сейчас это было яркое голубое пламя – от радости, что убит сам Хозяин Пещеры. Цепи тут же были разрублены и узники получили свободу. Надеюсь, вы еще не забыли – меч этот звался Гламдринг – Врагобой. А гоблины называли его Рубака и ненавидели еще сильнее, чем Кусаку*, если это, в принципе, возможно. Оркрист тоже оказался с ними, и тоже у Гандальфа – он выхватил его из рук застывшего от ужаса конвоира. Да, Гандальф одновременно заботился о многих вещах и, хотя не мог всюду поспеть, частенько выручал друзей из затруднительных положений. Гандальф с поклоном вручил Торину его меч.

– Все здесь? – спросил он. – А ну, проверим: раз – это Торин, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, где Фили и Кили? Ага, вот они – двенадцать, тринадцать, а вот и господин Торбкинс. Ну что ж, могло быть и хуже, хотя, конечно, могло быть и лучше. Пропали пони, пропала поклажа, непонятно, где именно мы находимся, а за спиной у нас орда злющих гоблинов. Ну, двинулись!

Они двинулись. Гандальф был прав: уже стали слышны дикие крики гнавшихся за ними гоблинов. Гномы прибавили ходу – Бильбо не поспел бы за ними и при вдвое меньшей их скорости, ведь гномы, скажу я вам, в случае необходимости ступают невероятно широким шагом – поэтому они по очереди сажали хоббита себе на спину. Но крики и вопли все приближались и приближались – гоблины передвигаются быстрее, чем гномы, а эти гоблины к тому же лучше знали дорогу – сами проложили эти коридоры – и вдобавок были до предела разъярены. Скоро стал слышен топот гоблинских ног, немалого числа ног, который, казалось, доносился из-за ближайшего поворота. Позади на сводах туннеля замерцал красный свет гоблинских факелов, а сами беглецы уже смертельно устали.

– Зачем, ну, зачем я бросил свою норку, – приговаривал несчастный Бильбо, колотясь о спину Бомбура.

– Зачем, ну, зачем мы взяли этого проклятого хоббита в путешествие за сокровищами, – приговаривал, то и дело спотыкаясь, несчастный толстяк Бомбур. От быстрого движения и страха он весь взмок и пот капал у него с кончика носа.

Тут Гандальф переместился в конец колонны, и Торин вместе с ним. Все как раз миновали крутой поворот.

– Кругом! – скомандовал Гандальф. – Торин, меч наголо!

Ничего другого не оставалось, хотя гоблинам это пришлось не по вкусу: с криком выскочили они из-за поворота, и холодное яркое сияние Гоблинореза и Врагобоя ударило в их широко раскрывшиеся от неожиданности глаза. Передние выронили факелы и едва успели издать вопль, как были зарублены. Бежавшие в середине заорали во все горло и отпрыгнули назад, сбив замыкающих с ног.

– Кусака и Рубака! – визжали гоблины в давке и неразберихе.

Большинство гоблинов развернулось и поспешило унести ноги. Еще долго не отваживались они снова заглянуть за поворот. А гномы давно уже пустились в путь по бесконечным темным коридорам гоблинского царства. Когда гоблины все же обнаружили, что за поворотом никого нет, они послали в погоню за беглецами своих самых лучших, самых глазастых и чутких бегунов – те погасили факелы, надели на ноги мягкую обувь и помчались вперед в темноту проворно, словно хорьки, и бесшумно, как летучие мыши. Вот почему ни Бильбо, ни гномы, ни даже сам Гандальф не слышали погоню. А, тем более, не видели. А гоблины хорошо их видели, ведь Гандальф, чтобы осветить гномам дорогу, зажег на конце своего посоха слабый огонек.

Внезапно на Дори, который с Бильбо на плечах замыкал колонну, набросились сзади и повалили наземь. Он едва успел вскрикнуть. А хоббит, сорвавшись с его плеч, покатился в темноту, стукнулся головой о камень и потерял сознание.

________________

*уберут хлеб и соберут ежевику – harvesting and blackberrying.

*называли его Рубака и ненавидели еще сильнее, чем Кусаку – called it Beater, and hated it worse than Biter.

Глава 5

Загадки в темноте

Бильбо открыл глаза, но засомневался, действительно ли он это сделал: было так же темно, как с закрытыми глазами. И ни души вокруг. Представляете, как он испугался! Ничего не видно, ничего не слышно, а нащупать можно только каменный пол.

Он медленно приподнялся, встал на четвереньки и таким образом передвигался на ощупь, пока не уткнулся в стену туннеля. И нигде, ни сверху, ни снизу, ничего не было, совсем ничего. Никаких следов ни гномов, ни гоблинов. Голова кружилась, и он даже не мог точно определить направление, в котором они бежали в момент, когда он упал и потерял сознание. Снова почти наугад шел на четвереньках достаточно долго, как вдруг его рука наткнулась на лежащее на полу крохотное колечко из холодного металла. Не задумываясь, сунул колечко в карман (в тот момент от него было мало проку) – событие, которое стало поворотным пунктом в продвижении хоббита как грабителя*, но Бильбо об этом пока не догадывался. Он еще немного прошел на четвереньках, потом сел на холодный пол и впал в полное отчаяние. Представил, что жарит на своей кухне яичницу с ветчиной, так как чувствовал, что уже пора подкрепиться, но стал от этого еще несчастней.

Он не знал, что предпринять, не знал, что произошло и почему он отстал от гномов. И, если отстал, отчего гоблины не схватили его, и отчего так болит голова? А дело в том, что, откатившись после падения с глаз долой – сознание из головы вон* – лежал он довольно долго в самом темном углу коридора.

Через некоторое время нащупал в кармане свою трубку. Она оказалась цела, и это было хоть что-то. После нащупал кисет, в нем было немного табаку – а это уже кое-что. Да только, как ни старался, спичек отыскать не смог, и все надежды его разлетелись вдребезги. Впрочем, это как раз хорошо, сообразил он, слегка опомнившись. Кто его знает, что могло выползти