Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

этом единственном случае время работает на женщину. С его течением воспоминания приобретают особую ценность. Тамар, сколько времени прошло с тех пор, как я познакомилась с моим возлюбленным?

Т а м а р. Тридцать лет, три месяца и двенадцать дней.

Зоровавель и Азария смотрят друг на друга с удивлением.

З о р о в а в е л ь. Разве память твою затмило время и ты опираешься на память служанки своей, как слепец на палку?

И е р а х а. Ничего подобного. Я помню все, как будто это было сегодня. Я просто пользуюсь каждой возможностью, чтобы проверить, помнят ли это мои слуги. Я ежедневно и многократно вбиваю им это в голову. Тамар, как я выглядела, когда мы с ним познакомились?

Т а м а р. Два сосца твои, как двойня молодой серны, выходящая из купальни, а зубы твои — как стадо выстриженных овец, пасущихся между лилиями.

И е р а х а. Ты опять напутала! Серны паслись между лилиями, а овцы выходили из воды.

Т а м а р. Простите.

А з а р и я (Зоровавелю). Соломон. «Песня песней».

И е р а х а. Я не скрываю, что некоторые сравнения взяты из художественной литературы. По понятным причинам той части моих воспоминаний, которая является автобиографической, я стараюсь придать как можно более красивую форму.

З о р о в а в е л ь (вежливо). Этот метод безусловно найдет многочисленных продолжателей.

И е р а х а. Поехали дальше. Как выглядела первая ночь нашей любви, Тамар?

Т а м а р. Это очень длинно. Как будет с завтраком?

З о р о в а в е л ь. Освободи служанку свою, уважаемая. Нас интересует главным образом день сегодняшний.

И е р а х а (к Тамар, не очень довольна). Можешь идти.

Т а м а р  уходит.

Что же вы хотите знать?

З о р о в а в е л ь. Итак, ты соблюдаешь в полной мере законы, которые завещал муж, увековеченный на этом памятнике?

А з а р и я. И облюбованный птицами.

И е р а х а. Как же я могла бы их не соблюдать? Ведь я до некоторой степени соавтор его законов. Кто знает мужчин, тот понимает, что, пока их душу беспокоит тело, они неспособны к творческой работе. Он целовал эти уста, гладил эти волосы и ласкал эти бедра. Только впоследствии ему удалось сосредоточиться без остатка и продумать всю сложность законов.

З о р о в а в е л ь. Значит, про тебя можно сказать: вот женщина, праведная в мыслях и в поступках своих?

И е р а х а. Именно так говорят обо мне.

З о р о в а в е л ь (Азарии, загибая палец). Раз!

Входит шумное и веселое общество: И о а с  и его наложница  Ц е и л а, а также  С а л е ф  и Х а м у э л ь со своими приятельницами  Х а г г и т о й  и  Н а а р о й.

И о а с. Кого я вижу? Как ты поживаешь, средоточие добродетелей?

И е р а х а. Спасибо, обманщик, я поживаю хорошо.

И о а с. Она сказала мне «обманщик», вы слыхали? Прошлый раз она назвала меня негодяем, а еще раньше — таким-сяким сыном. Боюсь, что она меня недолюбливает.

Ц е и л а. Пойдем, Иоас, зачем ты вступаешь в разговоры?

С а л е ф. Некрасиво так обращаться с людьми. Я, например, ни за что бы не сказал некоей старой даме: старая грымза.

Х а г г и т а (хихикает). Грымза! Уж если он что-нибудь придумает, можно умереть со смеху…

И е р а х а. Вы пьяны, уходите отсюда.

Х а м у э л ь. Пьяны? Мы? Я трезв, как свинья. (Нааре.) Разве не так, птичка?

Н а а р а (ласково его похлопывая). Ты… Ты мой филистимлянин сладкий!

И о а с (Иерахе). Как ты нас обижаешь! Мы будем пьяны через несколько часов, мы направляемся к Лоту, где и будем пить. Пока что мы слегка вчерашние…

С а л е ф. А когда выйдем из трактира, будем слегка завтрашние.

Х а г г и т а (хихикает). Слегка завтрашние! Когда он что-нибудь скажет…

И о а с. Знаешь что, средоточие добродетели? Пойдем-ка с нами, развлечешься немного и увидишь, на что похожа настоящая жизнь. Я приглашаю тебя.

Ц е и л а. Ты обезумел, Иоас.

Н а а р а. Хорошее будет веселье!

Х а м у э л ь. Тихо, Иоас знает, что делает. Если почтеннейшая надерется, может быть очень весело.

И о а с. И эти два старика, кем бы они ни были, пусть тоже идут с нами. Приглашаю. Будем пить и веселиться!

З о р о в а в е л ь. Сегодня у вас праздник? Какая-нибудь годовщина или рождение знатной особы?

Общий смех.

И о а с. Вы не здешний, а?

З о р о в а в е л ь. Мы путники.

С а л е ф. Фраеры вы.

Хаггита хохочет.

И о а с. Спокойно! Путники не знают наших обычаев, надо им все объяснить. Итак, в нашем городе не ждут праздника для веселой выпивки.

Х а м у э л ь. Без питья нет житья. Так, птичка?

Н а а р а (с восторгом). Ах ты мой бычок ассирийский!

И о а с. Спокойно, я сказал! (Зоровавелю.) В праздники мы, конечно, пьем, для чего же праздники? В обычный день мы, как правило, работаем и делаем свои дела. Но попробуйте у нас провести какое-нибудь дело, не проведя его через буфет.

С а л е ф. До и после.

И о а с. Таким образом, в обычные дни мы пьем по обязанности, а в праздник — для отдыха.

Ц е и л а. Иоас, мне скучно. Оставь стариков и пойдем наконец! Ты обещал сегодня большое развлечение…

И о а с. Мы уже идем, королева полусвета. (Остальным.) Сегодня мы должны омыть хорошее дельце, которое я завершил с присутствующими здесь приятелями.

И е р а х а. Опять какое-нибудь воровство?

И о а с (снисходительно). Тебе этого не понять, бочка добродетелей. Воровство — деятельность в размере небольших сумм, которые ни меня, ни моих приятелей не интересуют. За его пределами существует коммерческая или финансовая операция. Итак, вы идете с нами или нет?

И е р а х а. Я обойдусь без этого. Спиртные напитки не употребляю.

З о р о в а в е л ь. Мы с приятелем принимаем приглашение, но придем немного позже.

И о а с. Как вам угодно. Вперед, ребята!

Вся  к о м п а н и я  входит в трактир.

И е р а х а. Вы видели это общество?

З о р о в а в е л ь. Истинно, исключительно грешные типы. Кто этот Иоас, который производит впечатление предводителя?

И е р а х а. Это худший из них. Нет такого безобразия, в которое он не окунул бы свои пальцы, чтобы заработать. Среди своих коллег он авторитет. У него повсюду связи. Крутит всем городом как хочет.

А з а р и я. А те, другие?

И е р а х а. Тоже ответственные лица. Салеф, тот, что пониже ростом, — член правления общества растратчиков, а тот, что повыше, Хамуэль, — это фигура в организации хозяйственных аферистов. Обоих очень уважают в городе.

З о р о в а в е л ь. Ужасно.

А з а р и я. Содом и Гоморра.

Т а м а р (из окна кухни). Пожалуйте, завтрак на столе.

И е р а х а. Прощайте. Мы, может быть, еще встретимся.

З о р о в а в е л ь. О, несомненно. Прощай, достопочтенная Иераха.

И е р а х а  уходит.

Итак, одну праведницу мы уже имеем.

А з а р и я (вздыхает). Истинно, она так праведна, что не только словом или поступком, но даже красотой своей не грешит.

З о р о в а в е л ь. А что касается этого Иоаса и его дружков, то я все же хочу с ними поговорить. Потому я и принял их приглашение. Пошли.

А з а р и я (стоит у памятника). Минутку, начальник. Я одного не понимаю. Как это может быть, чтобы люди, которые на каждом шагу обходят закон, ставили памятник Законодателю и так благоговейно чтили его память?

З о р о в а в е л ь. Ты не знаешь людей. Если увидишь где-нибудь памятник писателю, знай, что книги его уже не читают. Памятник артисту — значит, он