Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

М а т ы л ь д а. Растяпа и дурак вы, дядюшка!

С ы л ь в е р ь ю ш (бросает кости). Три единицы…

М а т ы л ь д а (бросается в объятия к настоятелю). Ура, меня проиграли!

С ы л ь в е р ь ю ш (смеется). Хотел Сыльверьюша одурачить! Ах ты! Смиренный слуга божий!

С ы м е о н. Вот ты как, значит! (Резко встает.) Презрел меня как сообщника. Недостоин тебя, значит! Чувствуешь себя сильнее! Посмотрим! Барнаба! Бонифацы! Взять его!

Барнаба и Бонифацы хватают за руки Сыльверьюша.

И кинжал — к сердцу.

Бонифацы прикладывает Сыльверьюшу кинжал к сердцу.

Шагнешь шаг — и это будет твой последний шаг. Кинжал, который к сердцу твоему приложил смиренный монах Бонифацы, убьет тебя вмиг. Он натерт тем же ядом, которым натирали свои мечи белые ангелы в борьбе с черными. Итак, почтеннейший Сыльверьюш, — заклятие или жизнь. Всемогущее заклятие к этим перчаткам. Знаю, ты им владеешь. Я пред тобой на коленях стоял — ты не выдал. Мог меня взять в друзья и наперсники — оттолкнул. Потому прикладываю тебе кинжал к сердцу, ежели только так могу принудить тебя к добрым делам. Говори!

Сыльверьюш оглядывает собравшихся. Блажей, Лука и Матыльда снова начинают верить, что Сыльверьюш — дьявол и знает дьявольский секрет.

Б л а ж е й. Ну, почтеннейший, говорите!

Л у к а. Ух ты! Говорите!

М а т ы л ь д а. Ну говори!

С ы л ь в е р ь ю ш (поднимает голову). Позвольте мне припомнить это заклятие. Плохо у меня голова стала варить. А лучше всего мне припоминается, когда пою.

С ы м е о н. Ну так пой.

Б л а ж е й. К дукатам собачьим — пойте!

Л у к а. Ухты — пойте!

М а т ы л ь д а. Фи! Можешь петь на здоровье.

С ы м е о н (к Бонифацы). Дорогой Бонифацы, прижми легонько кинжал. (Сыльверьюшу.) Ну пой.

С ы л ь в е р ь ю ш. Хорошо. Я буду петь. Думаю, не убьете меня во время песни. Есть такой закон — не знаю, от бога ли, от сатаны ли, — что не убивают ни человека, ни зверя, ни птицу, когда они поют.

С ы м е о н. Пой! Ну, пой!

Сыльверьюш начинает петь песенку Матыльды «Над лесами летите…». Матыльда играет соломинкой. Сыльверьюш хочет своим пением растрогать Матыльду. Он поет для нее. Матыльда сидит скучная. Пускает пузырь и разбивает его рукой.

М а т ы л ь д а. Эх, чего тут тянуть, сударь.

Сыльверьюш обрывает песню.

С ы м е о н. Ну, вспомнил?

Б л а ж е й. Вспомнил?

Л у к а. Вспомнил?

С ы м е о н. Бонифацы! Покрепче!

С ы л ь в е р ь ю ш. Вспомнил.

С ы м е о н. Говори.

Б л а ж е й. Говори!

Л у к а. Ух ты, говори!

С ы л ь в е р ь ю ш. Я вспомнил. Вспомнил… Запомните на века.

С ы м е о н. Говори!

Л у к а. Говори!

Б л а ж е й. Говори!

М а т ы л ь д а. Говори!

С ы л ь в е р ь ю ш. Заклятье очень уж простое. Потому я, наверно, его и забыл. Звучит оно: «Живи как человек, да не забывай дьявола».

С ы м е о н. Живи как человек, да не забывай дьявола.

Б л а ж е й. Живи как человек, да не забывай дьявола.

Л у к а. Живи как человек, да не забывай дьявола.

М а т ы л ь д а. Живи как человек, да не забывай дьявола.

С ы л ь в е р ь ю ш (отступая на шаг). Красиво вы это повторили, красиво. Пребывайте в богатстве и добром здравии.

С ы м е о н. Бонифацы! Кинжал!

Монахи задерживают Сыльверьюша. Бонифацы сильнее прижимает кинжал к груди Сыльверьюша.

Убеди нас, что сказал правду.

С ы л ь в е р ь ю ш. Положите мне дукат на перчатку.

С ы м е о н. Барнаба, клади.

Барнаба кладет дукат на ладонь Сыльверьюшу.

С ы л ь в е р ь ю ш. Что ж! Слушайте и смотрите! (Сжимает кулак, потрясает им.) Живи как человек, да не забывай дьявола. (Открывает ладонь.)

С ы м е о н. Десять дукатов! (Хватает дукаты с ладони Сыльверьюша.)

Б л а ж е й. Десять дукатов!

Л у к а. Ух ты! Десять!

М а т ы л ь д а. Десять дукатов! (Нежно.) Сыльверьюш…

Б л а ж е й (по-дружески). К дукатам собачьим! Почтеннейший Сыльверьюш…

Л у к а (ласково). Ух ты!

С ы м е о н. Ты свободен! Вернись, откуда пришел… На, дукат на дорогу.

С ы л ь в е р ь ю ш (приподнимает шляпу). Благодарю за свободу. Спасибо за дукат. Вернусь, откуда пришел. Вы тоже возвращайтесь, а то как-то медленно идете! Прощайте! (Уже уходя.) И не забывайте заклятие!

Топот копыт. Сымеон кладет себе дукат на ладонь и замечает, что зеленые перчатки лихорадочно натягивают Блажей, Лука и Матыльда.

С ы м е о н (в бешенстве). Ах вы! Воры… Негодяи… Собачьи души!

Б л а ж е й (не обращая внимания на его слова, кладет дукат на ладонь и лихорадочно говорит). Живи как человек, да не забывай дьявола.

То же делает Лука. Матыльда ставит на ладонь туфельку и лихорадочно произносит заклятие. Настоятель Сымеон, в страхе, что сотоварищи опередят его, отказывается от споров о перчатках и тоже лихорадочно произносит заклятие. Только Барнаба и Бонифацы стоят неподвижно. Потом Бонифацы швыряет на пол кинжал, а Барнаба — кружку. Настоятель Сымеон и остальные ни на что не реагируют. Они по-прежнему, все лихорадочнее, повторяют заклятие.

Через некоторое время лица у них мрачнеют.

С ы м е о н. Один, только один!

Б л а ж е й. Один!

Л у к а. Один!

М а т ы л ь д а. Только одна!

С ы м е о н. Неужто сатана одурачил нас?

Б л а ж е й. К дукатам собачьим!

С ы м е о н. Ослепил нас?

Б л а ж е й. Преподобный отец — плохо вижу!

С ы м е о н. Отобрал у нас слух?

Б л а ж е й. Преподобный отец — плохо слышу!

С ы м е о н. Проклятие… (Бросается к сундуку. Лихорадочно открывает его.) Трижды проклятье! Камни!

Блажей, Лука и Матыльда бросаются к другим сундукам и открывают их.

Б л а ж е й. Камни!

М а т ы л ь д а. Камни!

Л у к а. Камни!

Бонифацы и Барнаба стоят неподвижно.

С ы м е о н. Камни! Все он в камень превратил, все. О ужас! Все! Что мне теперь делать? Один камень… Камень… Камнем придется кормить нищих, в камне поселятся сестры доминиканки и монашеская братия, камнем помогу королю… Навалил мне сатана на голову гору камня, истинный венец моей жизни! Каменный венец! О стыд! О позор! Камень, всюду камень. Все он обратил в камень! А может, и нас… (щиплет себя за руку) в камень… в мертвый камень…

Б л а ж е й (в ужасе щиплет себя за руку). Преподобный отец!..

Л у к а (в ужасе щиплет себя за руку). Ух ты!

М а т ы л ь д а (в ужасе щиплет себя за руку). Дядюшка!

Б о н и ф а ц ы. Говорил же — ходу! Ходу! Удирать подальше! Теперь уже поздно.

Б а р н а б а. Поздно.

Б о н и ф а ц ы (ощупывает себя). Может, в камень…

Б а р н а б а (ощупывает себя). Камнем…

С ы м е о н. Камни…

Б л а ж е й. Из камня…

Л у к а. Камнем…

М а т ы л ь д а. О камень…

Б о н и ф а ц ы. Говорил же — ходу! Ходу! Удирать подальше. Теперь уже поздно.

Б а р н а б а. Поздно.

Б о н и ф а ц ы. Наверно, в камень…

Б а р н а б а. Камнем.

С ы м е о н. Камни…

Б л а ж е й. Из камня…

Л у к а. Камнем…

М а т ы л ь д а. О камень!

Б л а ж е й (сует руку в сундук). Хоть бы дукатик оставил вдове войта Блажея. (Вскочил.) Боже, смилуйся надо мной, грешным!

В с е (крестятся). Во имя отца, сына и духа святого! Что? Где?.. Как? Что это? Господи Христе…

Б л а ж е й. Жаба! В сундуке.

С ы м е о н. Стой! Это он. Оборотень. Давайте топоры!

Все разбегаются и возвращаются с огромными топорами.

Почтеннейший Сыльверьюш, думаешь, что ничтожный вид, цвет, слизь и неподвижность тебя спасут? Не-ет! Слишком уж далеко мы зашли — ни жалости, ни милосердию нет места среди нас. Потому что ты издевался над нами. А это уж простить нельзя. Не знаю даже, на что мне нужна твоя