Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Барнаба пьет воду.

Это вас подкрепит. А то нам в дорогу собираться.

Б о н и ф а ц ы (в ужасе). В дорогу?

С ы м е о н. В дорогу.

Б о н и ф а ц ы. Преподобный отец желает еще раз…

С ы м е о н. Желаю. И не болтай лишнего. Верю в эти перчатки. Нужно еще к ним заклятие. А он его знает! И выдаст мне. Хоть бы мне пришлось до самого ада дойти, откуда я с божьей помощью выкарабкаюсь.

Б о н и ф а ц ы. Преподобный отец…

Б а р н а б а. Преподобный отец…

С ы м е о н. Молчите, трусы! Вы, как опавшие листья, — куда ветер подует, туда и летите. Души ваши даже веса листа не имеют! Погибнете напрасно, когда покинет вас моя твердая рука. Спешите все собрать… А ты, Бонифацы, забери с собой отравленный кинжал.

Б о н и ф а ц ы. Кинжал?

С ы м е о н. Кинжал, кинжал. И с именем божьим — в путь. (Выпрямляется.) Подводы! Подводы! Хворые ждут!

Тяжело, медленно, потом все быстрей скрипят телеги. Наконец раздается веселое громыханье колес.

З а н а в е с.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Бездорожье. Лесное болото. М а т ы л ь д а, С ы л ь в е р ь ю ш, Б л а ж е й  и  Л у к а  едва волочат ноги. Матыльда тащит за собой по бездорожью длинный шлейф.

М а т ы л ь д а. Дальше не пойду!

Б л а ж е й. К дукатам собачьим, пан Сыльверьюш, — я тоже.

Л у к а. И я.

М а т ы л ь д а. Захотелось вам, сударь, приключений!

Б л а ж е й. Одному — приключенье, всем — мученье.

Л у к а. Ух ты!

Б л а ж е й. Гонять народ по бездорожью!

Л у к а. Ну, будь мы гончие или там с копытами, а то крестец ломит — ух ты как!

С ы л ь в е р ь ю ш. Приходится петлять. На прямом тракте Сымеон бы нас за час догнал.

Б л а ж е й. Ну, раз уж вы, сударь, так все продумали, то нам остается себя поздравить. Что ни говори — всякая жаба в грязи, как у черта за пазухой.

Л у к а. Ух ты! Точно, жаба!

М а т ы л ь д а. Сыльверьюш, спаси!

Б л а ж е й. Не кричите, любезная барышня, не по-людски это. Где честь? К кому взываете? К чертову семени? Небось думаете, сударь, — ежели человека в болоте подержать, то у него тоже хвост вырастет? За компанию?

М а т ы л ь д а. Мои туфельки… Мои туфельки, мои чудные атласные туфельки… Мои чудные атласные туфельки… Вас нет больше… Я не могу вам улыбаться. Мое платьице. Мой холодный огонь. Мой шлейф… Мой добрый дядюшка… Я боюсь.

С ы л ь в е р ь ю ш. Скоро кончатся болота. Выйдем на тракт. Сможете сесть на повозку. Лошадь вывезет. По этой грязи бедная кляча еле сундуки тащит.

М а т ы л ь д а. Я тебя, Сыльверьюш, не пойму! Ну никак не пойму.

С ы л ь в е р ь ю ш. Почему же, Матыльда?

М а т ы л ь д а. Могли бы вторую лошадь сделать.

С ы л ь в е р ь ю ш. Сделать?..

Б л а ж е й. Хорошо барышня Матыльда сказала — шурум-бурум, фокус-марокус — и лошадь со сбруей готова.

Л у к а. Или целых две! Ух ты! (Проваливается в болото.) Спасите! Пан войт!

Б л а ж е й. Чего?

Л у к а. Ух ты — прямо в топь!

Б л а ж е й. Мое дело сторона. Видать, пан Сыльверьюш перво-наперво на твой хвост рассчитывает. Небось чешется копчик?

Л у к а. Чешется! Мама!

Сыльверьюш вытаскивает Луку из болота.

М а т ы л ь д а. Сделайте коня, Сыльверьюш! Дальше не иду!

Б л а ж е й. А то получается — где коней нету, ослов бьют.

М а т ы л ь д а. Мои любимые туфельки… вас больше нет. Мое платьице. Мой белый огонь… Мои волосы… Фи, какая на всем грязь! Ой! И брошку я потеряла! Моя любимая брошь… Я всегда ее перед сном целовала… Мои туфельки. Мое платьице, моя брошь… Мой дорогой дядюшка…

Б л а ж е й (утирает слезы). Сердце лопается, когда видишь такое. Хоть бы кувшины наполнили, сударь.

Л у к а. Во-во! Раз наполнять, то уж и зайца с капустой, и гороху, и туфельки. Ух ты!..

М а т ы л ь д а. Я тебя, Сыльверьюш, никак, ну никак не пойму.

Б л а ж е й (вскакивая). Где ваши перчатки?

М а т ы л ь д а. Что? Вы без перчаток, сударь?

Л у к а. Ух ты! Без!

С ы л ь в е р ь ю ш. Да, без них…

Б л а ж е й. К дукатам собачьим! А где перчатки?

М а т ы л ь д а. Куда ты дел перчатки?

Б л а ж е й. Ну, куда?

Л у к а. Куда?

С ы л ь в е р ь ю ш. Потерял.

М а т ы л ь д а. Потерял?

С ы л ь в е р ь ю ш. Потерял.

М а т ы л ь д а (в ярости). Ну так возвращайся и найди! Ну, возвращайся! Мы тут мучаемся, а ты перчатки теряешь! Что за память! Так просила, так просила — дай перчатки поиграть, не дал. А теперь — потерял. Потерял… Как вам не стыдно, сударь!.. Возвращайся и найди перчатки. Ну, возвращайся! Пошел! (Топает ногами.) Пошел! Пошел!

С ы л ь в е р ь ю ш. Зачем возвращаться?

М а т ы л ь д а. Как — зачем? За перчатками!

С ы л ь в е р ь ю ш. Никогда нельзя возвращаться.

М а т ы л ь д а. Я вас, сударь, никак, ну никак не пойму. Возвращайтесь!

Б л а ж е й. К дукатам собачьим, почтенный Сыльверьюш! Возвращайтесь!

Л у к а. Ух ты! Возвращайтесь!

Б л а ж е й. Тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь помянуто! Теперь-то мне понятно, почему ни коня, ни вина. Возвращайтесь…

С ы л ь в е р ь ю ш. Зачем?

М а т ы л ь д а. Фи! Какие у тебя некрасивые руки! В ожогах.

С ы л ь в е р ь ю ш. Когда-то их пытали огнем.

М а т ы л ь д а. Подумаешь! Пошел за перчатками! Ну! Пошел!

Б л а ж е й. Пошел!

Л у к а. Пошел!

М а т ы л ь д а. Пошел!

Б л а ж е й. Что, уперлись, сударь, копытами в землю? А земля-то человечья, не сатанинская. Ну, шевелись! (Проваливается в яму.) Спасите!

Л у к а. Ух ты! Опять!

М а т ы л ь д а. Не кричите, сударь, не по-людски это. Где ваша честь? (Старается помочь Блажею.) Не могу. Руки коротки.

Л у к а. Моя-то на локте кончается, ух ты.

Блажей в отчаянии хватается за края ямы, потом — за шлейф.

М а т ы л ь д а (кричит). Пусти, дрянь, а то сейчас каблуком! Лука!

Лука палкой бьет войта по плечу. Войт отпускает шлейф.

Б л а ж е й. Ничего себе братия-шатия. Дражайший пан Сыльверьюш…

С ы л ь в е р ь ю ш. Какой у вас сладкий голос, войт Блажей. Пчелы могли бы на вас мед собирать.

Б л а ж е й. Пропади пропадом, паршивая морда! Вот что губит душу человечью! На сердце у меня, сударь, чистый мед, а на языке — деготь. А ведь слово даже язык не пачкает. Видите (высунул язык) — чистый, ровно облатка. Пан Сыльверьюш — руку!

С ы л ь в е р ь ю ш. Без перчатки?

Б л а ж е й. Пропади пропадом, бараний голос! У человека в душе для вас одни лишь грегорианские песнопения.

«Salve radix, salve porta,

Ex qua mundo lux est orta:

Gaude Virgo gloriosa…».

Л у к а. Gloriosa.

Б л а ж е й. Ну, дайте ручку. Ну просто таю в этой бочке. Тьфу-тьфу-тьфу. Каждый третий снопик с моей нивы ваш.

Л у к а. Пора косить, пан войт, ух ты!..

Б л а ж е й. Цыц, висельник! Сыльверьюш, любезный…

С ы л ь в е р ь ю ш. Будьте осторожны. Под буреломом гнездятся змеи. Чмокнет в темя — пиши пропало.

Б л а ж е й. Сыльверьюш, милый! Все снопы! Один-единственный пускай для меня!

Л у к а. С нивы, ух ты! Ежели пес на нее ляжет, то голова у соседа справа, а хвост у соседа слева…

Б л а ж е й. Ой, Лука, Лука! Кожух с меня снимут, вши тебе перепадут.

Л у к а. Ух ты! Шебаршат. Змеи!

Б л а ж е й. Сыльверьюш, родимый! Все до единого снопики…

С ы л ь в е р ь ю ш. Ладно уж, вытяну. Не будете бредить о перчатках?

Б л а ж е й. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб мне первая же корова лепешкой морду заткнула, если скажу еще хоть раз слово «перчатки». Моим собственным топором отрубите язык мой