Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

дьявола. Поэтому у тебя самое прекрасное подвенечное платье… И ты в нем прекрасней всех на свете — обнажена. Ты видишь шлейф?

М а т ы л ь д а. Какой длинный!

С ы м е о н. Знаешь, почему он такой длинный?

М а т ы л ь д а. Чтоб все лопнули от зависти.

С ы м е о н. Дитя, дитя! Сто дней и сто ночей шили швеи этот пушистый развевающийся легкий шлейф, чтобы он тянулся за тобой милями, когда ты уйдешь. Чтобы снились тебе мои сны с этой минуты. Тебе, уходящей, все время уходящей. Сны старика и преступника.

М а т ы л ь д а (тащит за собой шлейф). Из меня сыплется снег.

С ы м е о н. Не говори так. Снег — это холод. Холод — это смерть. Скажи — из меня сыплется белый огонь.

М а т ы л ь д а. Из меня сыплется белый огонь.

С ы м е о н. Белый, ангельский огонь. Огонь, который пожрет вас на этом ложе. (Распахивает занавес.)

Появляется ослепительно белое ложе под балдахином.

Это твое, ваше брачное ложе. Тоже из белого огня. Все здесь — белый огонь. (Пауза.) Даже — послушай! (Трижды хлопает в ладоши.)

Раздается прекрасный хор монахов.

Эта песнь тоже сложена из белого огня. В честь вашего вознесения на ложе. (Пауза.) Когда возжаждешь этого огня — трижды хлопнешь в ладоши. Он появится, словно любовь, — ниоткуда. Когда возжаждешь тишины — хлопнешь единожды — он появится, как смерть, — отовсюду. (Хлопает в ладоши.) Спокойной ночи, Матыльда! Я убавлю тебе света. (Гасит свечи и выходит. Оборачивается в дверях, словно хочет что-то сказать. Колеблется. Исчезает за занавесом.)

Матыльда, в подвенечном платье, стоит не двигаясь. Потом бежит к дверям напротив.

М а т ы л ь д а (шепотом). Сыльверьюш! Сыльверьюш!

Раздаются тихие шаги. Появляется  С ы л ь в е р ь ю ш.

С ы л ь в е р ь ю ш. Что случилось, Матыльда?

М а т ы л ь д а. Наш дядюшка-то, кажется, спятил.

С ы л ь в е р ь ю ш. Так ему подкузьмил Бонифацы, с этим сном? Что — все пел «vivere, bibere!»?

М а т ы л ь д а. Ты отгадал, бесенок, — пел.

С ы л ь в е р ь ю ш (идет по залу, натыкается на разбросанные бочки). Вместе с тобой?

М а т ы л ь д а. Вместе со мной, чертик.

С ы л ь в е р ь ю ш. Кто же из вас все-таки спятил — он или ты, Матыльда?

М а т ы л ь д а. Он, только он, Люциферчик. Говорил так, словно дурману объелся.

С ы л ь в е р ь ю ш (с беспокойством разглядывая остатки еды). Не только дурманом — неплохо отпустил себе веревку и при других лакомствах. Отравленных.

М а т ы л ь д а. Глупый мой Вельзевульчик! Ты ревнуешь, мой глупый Вельзевульчик? И говоришь грубости? Фи, антихрист, чтоб завоевать сердца простых женщин и опозорить костел, нынче посылает какую-то шваль! Отпустил веревку… веревку… отпустил… Хамишь, мой Вельзевульчик! Когда вернешься в преисподню, твой адский настоятель вымажет тебе дегтем язык, чтоб навечно приклеить к нему хамские слова. Веревку… отпустил… веревку… Постеснялся бы настоятеля! Он говорил туманно и прекрасно: «Все — белый огонь. Послушай, даже эти песни сложены из белого огня. В честь вашего вознесения на ложе. Когда возжаждешь этого огня — трижды хлопнешь в ладоши. Он появится, как любовь, — ниоткуда. Когда возжаждешь тишины — хлопнешь единожды. Появится, как смерть, — отовсюду».

С ы л ь в е р ь ю ш (тревожно). Так он говорил?

М а т ы л ь д а. Так. И ноги мне мыл, и воду пил. И платье это дал. Со шлейфом. Чтобы из меня сыпался снег, белый огонь. Посмотри, я — вьюга. (Бегает, кружится, развевая шлейфом.) Ничего не понимаешь, Фарелёк? (Кружится.) Фарелёк, ищи меня! Догони меня! (Заворачивается в шлейф, запутавшись, валится около ложа.) Я попалась в собственный снег. В белый огонь! Фарелёк, распутай меня… Я не могу. Бросай эту миску… Мои ноги уже вымыты… Вода уже выпита… Я задыхаюсь…

Сыльверьюш подбегает к Матыльде, распутывает ее, кладет на ложе.

Быстрей, чертенок, мне жарко, я сгораю… Побольше снега! Пусть сыплется на меня сверху. (Трижды хлопает в ладоши.)

Сыльверьюш кое-как справляется со страхом; кажется, он хочет убежать. Раздаются музыка и пение.

(Обнимает Сыльверьюша за шею. Привлекает к себе.) Появится, как любовь, — ниоткуда, появится, как смерть, — отовсюду…

Внезапно распахивается дверь. В дверях стоит настоятель  С ы м е о н.

С ы м е о н. Свет! Свет!

Со всех сторон появляются  м о н а х и  с факелами.

Во имя отца и сына и святого духа! Сгинь, сатана! Матыльда в объятиях беса!

М а т ы л ь д а. Сладкого бесеныша.

С ы м е о н. Всяк, кто сейчас при полном сознании, будет свидетельствовать перед божьим судом. Погибла на небе, на земле и в любом ином месте. Навеки. (Пауза.) Заковать ее!

С ы л ь в е р ь ю ш  выскакивает в окно.

М а т ы л ь д а. У вас, дядюшка, веревка развязалась.

С ы м е о н. Вывести блудницу! (Хлопает в ладоши.)

Тишина. М о н а х и  с факелами выводят  М а т ы л ь д у. За ней тянется длинный шлейф.

М а т ы л ь д а (в дверях, как бы в полусне). Спокойной ночи, дядюшка… Сегодня я иду спать с чистыми ножками.

С ы м е о н (горбится и стоит так какое-то время. Потом выпрямляется, затягивает занавес над ложем. Кричит). Подводы! Подводы! В дорогу! Озябшие ждут!

Тяжело, неторопливо скрипят повозки. Скрип все учащается. Наконец слышно веселое тарахтенье колес. С ы м е о н  уходит. С каждым шагом он горбится все больше. Из-под ложа — проворно, но растерянно — вылезают монахи  Б о н и ф а ц ы  и  Б а р н а б а.

Б о н и ф а ц ы. Барнаба, я этого уже не помню…

Б а р н а б а. Я тоже, Бонифацы.

Б о н и ф а ц ы. Он велел нам тут сидеть, Барнаба?

Б а р н а б а. Или нам показалось, что велел, Бонифацы?

Б л а ж е й (вылезает из-под ложа. Обеими руками схватился за голову). А копыта не могли при себе держать?

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы. Тьфу! Тьфу! Тьфу! Всякая тварь господа бога хвалит!

Б л а ж е й. Ничего себе тварь — целая пресвятая троица!

Л у к а (вылезает из-под кровати). Ух ты! Пресвятая четверица!

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Келья настоятеля Сымеона. С ы м е о н, облокотившись на стол, пьет вино. Слышны крики толпы.

К р и к и  т о л п ы. Ведьма! Топить ее! Топить! Ведьма!

Входит  С ы л ь в е р ь ю ш.

С ы м е о н. А… пришел. Струсил, но пришел.

С ы л ь в е р ь ю ш. Пришел.

С ы м е о н. Солнечную нынче господь ниспослал погоду…

С ы л ь в е р ь ю ш. На радость палачу родной племянницы.

С ы м е о н. Не племянница она мне. Нет больше Матыльды-племянницы. Осталась ведьма без имени, что с дьяволом якшалась.

К р и к и  т о л п ы. Ведьма! Топить! С дьяволом якшалась! Водой пытать! Топить! Ведьма!

С ы л ь в е р ь ю ш. Матыльда осталась Матыльдой. Нет больше настоятеля Сымеона.

С ы м е о н. А кто же я?

С ы л ь в е р ь ю ш. Преступник!

С ы м е о н (смеется). Ну хорошо, хорошо… Превосходно. Вижу, шествуют стопы мои по путям истины и света, коли подобные тебе называют меня преступником. (Пауза.) Когда белые ангелы господа свергали в пропасть черных ангелов сатаны, черные поистине кричали: «Палачи! Преступники!» (Смеется.)

С ы л ь в е р ь ю ш. Все, что у меня есть, отдам за Матыльду. Только уберегите ее от несчастья. И себя!

С ы м е о н. О!.. Я ждал этих слов. Ждал. (Пауза. Пьет вино.) Не выпьете доброго винца?

С ы л ь в е р ь ю ш. Охотно бы плюнул в него.

С ы м е о н. Ты бы все мое оплевал? (Смеется.)

С ы л ь в е р ь ю ш. Все бы.

С ы м е о н. Не дождешься. Не дождешься. Слышишь?

К р и к и  т о л п ы. Ведьма! Топить! С дьяволом якшалась! Топить! Водой пытать! Ведьма!

С ы л ь в е р ь ю ш. Слышу.

С ы м е о н. Ну и?..

С ы л ь в е р ь ю ш. Чего вы от меня хотите?