Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Вот так. Кто до дна выпивает — ничего в душе не скрывает. Ешьте, ешьте, гости дорогие… Вот так. А как вам спалось сегодня?

В с е  х о р о м. Отлично. Отменно. Превосходно.

С ы м е о н. Отменно, значит… Отменно. Наверно, и сны вам снились превосходные?

В с е  х о р о м. А ничего. Недурные. Совсем даже…

С ы м е о н. Говорите, совсем даже?.. Эй там, Барнаба! Что тебе снилось? Рассказывай…

Б а р н а б а. Преподобный отец! Запамятовал…

С ы м е о н. Э, сынок, не крути, не крути. Ну, что тебе приснилось?

Б а р н а б а (прижат к стенке). Приснилось мне, приснилось мне…

С ы м е о н. Ну, это уж мы знаем: тебе приснилось…

Б а р н а б а. Приснилось мне… приснилось. Снег мне приснился. Что я иду по пояс в снегу, по пояс.

С ы м е о н. По пояс! В снегу! Превосходно. Ну а дальше что? Что дальше?

Б а р н а б а. Ну, снилось мне, что иду я в снегу по пояс, потому что снегу много, а пояс невысоко…

С ы м е о н. Валяй дальше, дальше валяй. Откровенно, как только можешь откровенно… Как перед Сымеоном.

Бонифацы чихает.

(Клюет носом.) На здоровье, сынок, на здоровье. А ты, Барнаба, рассказывай, рассказывай. Время бежит. И хочу вас всех тут, за столом, попросить, чтоб мне свои сны рассказали. Все. И ты, Бонифацы, и ты, Блажей, и ты, Лука… И ты, Матыльда, и ты, Сыльверьюш… Сыль-верь-юш. Спеши, Барнаба, спеши… Ну…

Б а р н а б а. Приснилось мне, значит, что иду я по пояс в снегу…

С ы м е о н. Иисусе Христе! Говорил уже об этом… Говорил… Да, говорил… Валяй дальше!.. Валяй дальше, а потом начни кричать. Ходу! Ходу! Ну… Барнаба, говори дальше…

Б а р н а б а (в отчаянии). Иду я, значит, по снегу, стужа… деревья трещат… птицы с деревьев падают…

С ы м е о н. Неплохо сказано… птицы с деревьев падают… Птицы с деревьев падают… Говорите все: «Птицы с деревьев падают». Ну, говорите!

В с е. Птицы с деревьев падают.

С ы м е о н. Еще раз!

В с е. Птицы с деревьев падают.

С ы м е о н. И еще раз!.. И еще раз.

Все хором несколько раз повторяют: «Птицы с деревьев падают».

Хватит! Хватит! Ведь птицы падают тихо… А не с таким шумом… Когда птица падает, должно быть тихо… Могильная тишина. Вот так. Ну… Барнаба… Говори… Говори… Смело… Ты смелый, Барнаба… Не такой, как этот трус Бонифацы… Ну, говори, а то прокляну… ты…

Б а р н а б а. Иду я, значит, по пояс, по пояс…

С ы м е о н. Пояс… (Засыпает.)

Барнаба и Бонифацы вскакивают, волокут настоятеля, заковывают в кандалы у стены.

С ы л ь в е р ь ю ш (смеется. Наливает себе вина). Выпьем теперь за сладкие сны настоятеля.

Все пьют.

С ы м е о н (во сне). Пояс…

М а т ы л ь д а. Я дядю никак, ну никак не пойму…

Б о н и ф а ц ы. Преподобный отец просит оставить его в покое. Преподобный отец в последнее время наложил на себя такую епитимью — спит без постели и в кандалах. За грехи сей юдоли слез.

Б л а ж е й. Недурно, недурненько… К дукатам собачьим! Что тут происходит? (Нюхает кувшин. Ощупывает себе живот.) Осторожность — не помеха… Эх, пойду я лучше восвояси… Вот винца еще себе налью… (Наливает вина и выходит с кубком.)

За ним — Л у к а, тоже с кубком.

М а т ы л ь д а (подходит к настоятелю). Спит… Вот отдохнет — и будет нас еще больше любить, правда?

Сыльверьюш смеется.

Я ему мыло и соломинку оставлю. Проснется — может, захочет пузырями позабавиться…

Б о н и ф а ц ы. Покорнейше прошу — не говорите столь громко. Так редко засыпает человек праведным сном.

С ы л ь в е р ь ю ш  и  М а т ы л ь д а  уходят. Бонифацы вдруг начинает хохотать.

Б а р н а б а. Бонифацы! Это ты? Ты?

Б о н и ф а ц ы. Я! Бонифацы! Трус Бонифацы! Вот ему за все. Дьяволу на посмешище. За все. За душу мою затурканную! Замызганную. За душу раба, душу червя, душу крота, душу подсвечника на столе настоятельском! Ты говорил: и у труса бывает праздник. Вот он! Вот мой праздник!.. А теперь ходу, Барнаба, ходу!

С ы м е о н (просыпается). Бонифацы…

Монахи перепуганы.

Бонифацы. Барнаба… Раскуйте меня…

Монахи минуту борются с собой, потом, смиренно согнувшись, расковывают настоятеля. Настоятель находит соломинку и мыло. Минуту колеблется, ломает соломинку и вместе с мылом выбрасывает в окно.

Где Матыльда? Ворота запереть на три засова! А Сыльверьюша уведите в этих вот (показывает) кандалах.

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы  украдкой хватают кувшин и круг колбасы. Убегают.

(Выпрямляется.) Подводы! Подводы! Нагие ждут.

Неторопливо скрипят колеса. Потом скрип становится бойчее. Наконец раздается веселый грохот телег.

З а н а в е с.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

С ы м е о н  со свечой в руке стоит посреди огромной залы. Вдали маячат какие-то предметы.

С ы м е о н (лихорадочно). Все это для нее и — уже не для нее. Все это от меня и — уже не от меня. (Останавливается перед зеркалом.) От меня? (Приближает пламя свечи к зеркалу.) Не от меня? (Отводит пламя.) Кто же направляет стопы мои? Я сам? Или он? (Наклоняет голову, гасит свечу.) Смирение, смирение! (Сурово.) Сымеон! Королевский капеллан! (Вскакивает, зажигает другие светильники, поправляет рясу.) Матыльда! Матыльда!

Появляется  М а т ы л ь д а.

М а т ы л ь д а. Не буду молиться! Сожгу ваш требник, дядя.

С ы м е о н. Матыльда, дитя мое! Мы, и не будем молиться. Будем играть.

М а т ы л ь д а. Играть?

С ы м е о н (берет Матыльду за руку). Да, играть. Я воистину был мрачным, суровым дядей. Я не знал, что человек может славить господа — игрой.

М а т ы л ь д а (недоверчиво). Как же вы об этом узнали, дядюшка?

С ы м е о н. Сегодня я увидел белку на вершине монастырского дуба. Она скакала с ветки на ветку легко и беззаботно, — так не скачут в поисках пропитания. Я словно услыхал, как бьется ее малое сердечко, почувствовал, как колотится мое тяжелое сердце, и вспомнил детство, когда я бегал от яблони к яблоне, не думая о яблоках. «Эта белка своими резвыми прыжками славит господа», — сказал мне тайный голос. Так и ты, сама того не ведая, славила его, бегая от дерева к дереву в саду.

М а т ы л ь д а (вскочив). Дядюшка, давайте побегаем от стены к стене.

С ы м е о н. Побежали!

М а т ы л ь д а (бегает). Пусть это будет «Верую».

С ы м е о н. Пускай… Можем и покувыркаться. (Кувыркается.)

М а т ы л ь д а. Дядюшка! Давайте покувыркаемся. Вместо «Отче наш». (Кувыркается.)

С ы м е о н. Вместо «Отче наш»! Во что ты любила играть в детстве?

М а т ы л ь д а. На закорках. Ездить на закорках.

С ы м е о н. Поездим на закорках! Садись на закорки! Дядюшка тебя покатает!

Матыльда садится ему на закорки.

Гоп! Старая кляча!

М а т ы л ь д а. Гоп!

Оба падают.

Ну и намолились!

С ы м е о н. А теперь — пузыри!

М а т ы л ь д а. Дядюшка! Милый!

С ы м е о н. Вот тебе сто кубков с мылом на розовой воде. Мой монастырский цирюльник чуть не повесился от огорчения. Сказал, что сто лет не коснется монашеской бороды.

М а т ы л ь д а. Больше всего я любила пускать пузыри сверху. На отца. Он расставлял руки и так чудно дергал головой.

С ы м е о н. Пускай на