Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы  вносят сундучок.

С ы м е о н. Полагаю, этот сундук не хуже ваших кошелей?

С ы л ь в е р ь ю ш. Немножко больше, немножко меньше — побаловаться не мешает.

С ы м е о н. Что ж, если позволите…

Входит  М а т ы л ь д а.

М а т ы л ь д а. Я уже кукол уложила…

С ы м е о н. Кукол?

М а т ы л ь д а. И накрыла их вашим требником, дядя…

С ы м е о н. Бонифацы! Барнаба! Сундук на возведение монастыря сестер доминиканок!

С ы л ь в е р ь ю ш. Хотите еще позабавиться, ваше преподобие?

М а т ы л ь д а. Хороши забавы, дядюшка.

Л у к а. Ух ты, хороши! Specio-osa…

Б л а ж е й. Преподобный отец…

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы  вносят сундук значительно больших размеров.

С ы м е о н (Сыльверьюшу). Загляните!

С ы л ь в е р ь ю ш. Верю. Это ж баловства ради.

Л у к а. Ух ты! Хорошее баловство! Exo-ora…

С ы м е о н. Итак, если позволите…

Б л а ж е й. Неудобно вам, наверно, сидится?

С ы л ь в е р ь ю ш (смеется). Все ж на хвосте…

С ы м е о н. Барнаба! Бонифацы! Сундук на вспомоществование бедной монашеской братии!

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы  убегают.

С ы л ь в е р ь ю ш. Желаете еще побаловаться, ваше преподобие?

С ы м е о н. Да. Желаю!

М а т ы л ь д а. Дядя еще никогда с таким пылом не баловался. О, какие красивые перчатки. Очень бы я хотела их примерить.

С ы л ь в е р ь ю ш. На такие прекрасные ручки нужно особо красивые перчатки. А это что — тряпки.

М а т ы л ь д а. Фи! Ты скуп… Дядюшка у меня добрее. Вот туфельки какие подарил… (Показывает туфельки.) Скряга!

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы  вносят огромный сундук.

Б а р н а б а. Предпоследний.

Б л а ж е й. Преподобный отец!

Л у к а. Ух ты, ух ты! Glorio-osa…

Б л а ж е й. Преподобный отец! Это…

С ы м е о н. Пейте пиво, войт. Пиво пейте. Только пиво поможет охладить человека… и дьявола. Ну-ка, проверяйте.

С ы л ь в е р ь ю ш. Зачем? Верю. Мы же забавляемся.

С ы м е о н. Ну так…

Б л а ж е й. Три шестерки и две пятерки…

Л у к а. Ух ты! Три! Specio-osa…

С ы л ь в е р ь ю ш. Ну так…

С ы м е о н. Барнаба! Бонифацы! Принесите ту, последнюю. На вспомоществование королю.

С ы л ь в е р ь ю ш. Не слишком ли долго забавляемся?

С ы м е о н. Нет.

М а т ы л ь д а. Ну и позабавился дядюшка! Столько сундуков! Столько дукатов!

Б л а ж е й (сует руку в волосы Сыльверьюшу). Красивые у вас волосы.

С ы л ь в е р ь ю ш. Может, и красивые, но только женщине оценивать их красоту.

М а т ы л ь д а. Красивые… Теплые… Как будто на солнышке руку держу.

С ы м е о н. Матыльда!

М а т ы л ь д а. Что?

С ы м е о н. Отойди!

М а т ы л ь д а. Я вас, дядюшка, никак, ну никак не пойму.

С ы м е о н. Отойди!

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы  вносят сундучок.

С ы л ь в е р ь ю ш. С такой кучей золота король весь мир завоюет.

С ы м е о н. Не ваше дело! Давайте играть!

С ы л ь в е р ь ю ш. К вашим услугам.

С ы м е о н. Такой ты, значит… Вводишь во искушение. Во срам… Что я теперь скажу бедным, голодным, страждущим, нагим и хворым, сестрам и монашеской братии… королю что скажу… Господи помилуй! О позор! О ничтожество человечье! Страсти меня погубили…

С ы л ь в е р ь ю ш. Ваше преподобие!

С ы м е о н. Что?

С ы л ь в е р ь ю ш. Вы бы могли все это отыграть…

С ы м е о н. У меня не осталось ни дуката.

С ы л ь в е р ь ю ш. Я не о дукатах.

С ы м е о н. А о чем?

С ы л ь в е р ь ю ш. Ставлю все это золото, а вы поставьте свою племянницу.

С ы м е о н. Матыльду?

М а т ы л ь д а. Меня?

Б л а ж е й. Во имя отца и сына…

Л у к а. Ух ты!

Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы. Сгинь, сатана!

М а т ы л ь д а. Дядя! Играйте!

С ы м е о н. Матыльда!

М а т ы л ь д а. Вот увидите — выиграем!

С ы м е о н. Матыльда! Играешь с адом!

М а т ы л ь д а. И выиграю.

С ы м е о н. Матыльда!

М а т ы л ь д а. Играй!.. Вот кости.

С ы м е о н. И не введи нас во искушение…

С ы л ь в е р ь ю ш. Что ж, поехали?

С ы м е о н. Но избави нас от лукавого… Аминь.

Б л а ж е й. Четыре шестерки и одна пятерка!

Л у к а. Ух ты!

С ы л ь в е р ь ю ш. Ну, ну! Еще ни одному человеку не удавалось выбросить шестерки из моих костей. Преподобный отец — мастак над мастаками!

Б л а ж е й. Пять шестерок!

С ы м е о н. Аминь!

М а т ы л ь д а. Меня выиграли! А я смогу мыльные пузыри пускать?

С ы л ь в е р ь ю ш. Да, сколько захочешь и когда захочешь!

М а т ы л ь д а. Ой! Как я тебя за это люблю! (Целует Сыльверьюша, берет соломинку и принимается пускать пузыри, напевая.)

Над лесами летите…

Над полями летите…

Далеко вас уносит

Моя тихая песня…

Только вы по дороге

Никого не целуйте…

Ни пушистую тучу,

Ни парящую птицу,

Ни огромную землю,

Ни малютку-пылинку.

С ы м е о н. И этому пузырей захотелось. Еще эти пузыри тебе носом изыдут. Носом! Подводы! Подводы! Страждущие ждут!

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Келья настоятеля Сымеона. Полумрак. Через щели в ставнях сочится утренний свет. На полу лежат пять тел, закутанных в покрывала. Б а р н а б а  и  Б о н и ф а ц ы  лежат по правую сторону сцены, Л у к а  и  Б л а ж е й — слева. Посередине — С ы л ь в е р ь ю ш. Его руки в зеленых перчатках неподвижно покоятся на покрывале. Вскоре четверка начинает медленно придвигаться к Сыльверьюшу. Когда она уже близко, из-за занавеси выходит  М а т ы л ь д а. Цель ее прихода неясна. Она тоже приближается к спящему Сыльверьюшу. Когда Барнаба, Бонифацы, Блажей и Лука уже совсем придвинулись к Сыльверьюшу, они протягивают руки к перчаткам. Барнаба хватает за руку Блажея, Лука — Бонифацы. Вопль ужаса. Четверка откатывается от Сыльверьюша. Сыльверьюш, разбуженный криком, садится. М а т ы л ь д а  отступает за занавесь.

С ы л ь в е р ь ю ш (оглядывается, потягивается). Кажется, вы что-то хотели мне сказать?

Тишина.

Или это козлы кричали в хлеву?

Тишина.

Наверно, козлы. Охота настоятелю козлов вонючих держать рядом с цветами. Чтоб его Вельзевул! Козлы! Вонища какая…

Б а р н а б а (тихо). Пусть себе болтает.

Б о н и ф а ц ы (тихо). Ну и нюх у черта.

Б л а ж е й (тихо). Цветочки, собачий сын!

Л у к а (тихо). Ух ты!

С ы л ь в е р ь ю ш. О! Что за прекрасное журчание? Наверно, где-то поблизости струится ручеек.

Четверка лежащих изображает журчание ручья.

(Смеется.) Или мои дружки обмочились…

Тишина.

Ручеек, ручеек. О, притих. Наверно, тоже заснул. Эгей, господа! (Будит сотоварищей.) Вставать во весь дух! Перекусить пора! (Из лежащей рядом торбы вынимает бутыль и угощает сотоварищей.) Привык что-то приветствовать каждое утро глотком доброго вина. (К Барнабе и Бонифацы.) Ну… Господа кандидаты в настоятели, позвольте…

Барнаба и Бонифацы отказываются.

Ну-ка… А мне-то казалось, что я не козел, не воняю. Ночью с боку на бок перевернусь, а вы все рядышком, рядышком. И вы, пан войт. И ты, Лука. Ну, так…

Все пьют по глотку, искоса посматривая на бутыль.

(Заливается хохотом.) Ну и провел я вас! Чтоб вас Вельзевул! Знаете, чем я вас потчевал?

Б л а ж е й (украдкой сплевывает). Тьфу! Чертово семя!

Б а р н а б а (плюется). Настойка на жабах!

Б о н и ф а ц ы. Волчья желчь!

Л у к а. Ух ты!

С ы л ь в е р ь ю ш. Из бутылки настоятеля Барнабы.

Барнаба ищет свою бутыль и не находит. Пристально глядит на бутыль, которую подал ему Сыльверьюш. Это действительно его бутыль.

В потемках перепутал. Извините. А теперь, если позволите, из моей. (Подает следующую бутыль.)

Бонифацы, Блажей и Лука ищут свои бутыли. Находят их.

Ну, за новый восход солнца, за Матыльду, за всех людей на белом свете. (Выпивает несколько глотков.) Ну? Почему не пьете? А?

Б а р н а б а. Устав не позволяет, ваша