Просто дыши - Ана Эм

Нет. Это плохая идея. Нельзя вспоминать. Нельзя думать о нем. Я его не знаю. Кто он? Просто какой-то фотограф.

– Ну, так что насчет напитков? – снова спрашивает этот незнакомец, с трудом отрывая взгляд от моих губ.

– Нет, спасибо. – тихо бросаю я и начинаю раздеваться.

Он помогает снять мое кожаное пальто, стоя слишком близко и будто бы намеренно, проходясь пальцами по моим оголенным ключицам. Вдоль позвоночника тут же бегут мурашки. На мне сегодня только вязаный топ с открытыми плечами и джинсы. Дана с Рори несколько часов выбирали этот наряд, и в итоге обе сошлись на том, что к ночи на мне все равно не останется одежды.

Элиот

Она здесь. Поверить не могу, что после всего она все-таки пришла. Я наблюдаю за тем, как она снимает сапоги. Затем явно нервничая, отходит от меня, старается держаться на расстоянии. Развернувшись, обходит диван и замирает, заметив то, что я для нее подготовил.

Медленно, словно впервые его видит, Уоллис подходит к деревянному мольберту и стойке со всевозможными инструментами. Я подготовил все, что могло бы ей пригодиться.

– Что?.. – выдыхает она вопрос, проводя кончиками пальцев по кисточкам, краскам и карандашам на стойке. Я обхожу диван с другой стороны, чтобы убедиться в той композиции, что горела в моей голове. Да. Идеально.

Я убрал фон, так что теперь за Эвой только темная кирпичная стена и большое широкое окно. Свет установлен так, что создается имитация закатного солнца. Ее глаза…Так они сияют ярче.

– Что это такое? – повторяет она, нахмурившись.

– Я думал ты художница. – усмехаюсь, склонив голову.

Она закатывает глаза. Такая милая.

– Я в том смысле…Зачем все это? – обводит рукой табуретку, мольберт и стойку с красками. – Разве это…не знаю, не банально снимать художницу за мольбертом?

Из меня вырывается смех. Нервный, признаюсь. Приходится прикладывать все усилия, чтобы казаться уверенным. Впервые за долгое время я действительно нервничаю на собственной съемке.

– Сегодня я снимаю не просто художницу. – тихо произношу, не сводя с нее глаз. – Я снимаю Эден.

По ее лицу видно, что она не совсем понимает, к чему я клоню.

Набрав в легкие побольше воздуха, я начинаю пояснять:

– Для меня творчество это способ уйти от реальности. Я черпаю вдохновение в красоте. Концентрируясь на ней, я таким образом забываю на время, что существует еще и уродство.

Ее взгляд вдруг устремляется в стену кухни, туда, где висят фотографии жителей одной бедной деревни.

Да, детка, ты все поняла. Конечно, поняла.

– Совсем недавно у меня случился кризис. – продолжаю я, и она снова переводит на меня свои голубые глаза. – Я не мог снимать, разучился видеть красоту, точнее, перестал ее замечать.

– Что изменилось? – вопрос моментально слетает с ее губ, и на моих появляется слабая улыбка.

Боже, как мне хочется просто обнять ее, коснуться. Ощутить этот сладкий аромат ванили.

– Я встретил одну девушку.

Ты ко мне?

Моргни один раз, если ты не пришла убивать меня.

Хорошо, значит, у меня есть еще один день в запасе.

– Точнее будет сказать, что это она нашла меня.

Уголки ее губ слегка поднимаются вверх.

– В ней… – продолжаю, погружаясь в воспоминания. – В ней было столько света. Чистоты. Любви. Красоты. Все, что она говорила, было искренним. Если она улыбалась, я улыбался в ответ.

Эва запрокидывает голову к потолку и делает глубокий вдох. Она не останавливает меня, и я пользуюсь этим, продолжая, потому что не знаю, смогу ли еще раз набраться смелости.

– Когда мне удавалось заставить ее смеяться, я чувствовал себя победителем.

Из нее вырывается смешок, и она снова смотрит на меня. В голубых глазах стоят слезы.

– Когда она плакала, я…я знал, что это из-за меня, и поэтому старался оттолкнуть ее от себя. Оттолкнуть как можно дальше.

– П-почему? – раздается ее шепот, и она обхватывает себя двумя руками.

Я вздыхаю, сжимая и разжимая кулаки.

– Потому что видишь ли, Эва, она была единственной, кто видел меня насквозь, а я не хотел, чтобы меня видели, не хотел, чтобы замечали. Ведь я…

Ничтожество. Ты просто жалкое ничтожество.

И снова это голос отца в моей голове.

Не закончив предложение, подхожу к стеллажу. Там в одной из коробок нахожу заначку. Хватаю одну сигарету из пачки, подхожу к кофейному столику, где Эмма с Даной оставили пепельницу, и закуриваю. Я крайне редко курю. Во многом потому что это делал он, а я всеми силами стараюсь не быть на него похожим. Но есть такие моменты, когда просто хочется заткнуть рот сигаретой, дабы не слышать того, что срывается с языка.

– Знаешь, а я ведь никогда не снимал свой автопортрет. – признаюсь, наблюдая за тем, как струя дыма рассеивается в воздухе.

– Ты не видишь в себе красоты. – произносит она тихо, с небольшим оттенком сочувствия в голосе.

Качаю головой, боясь взглянуть на нее.

– Во мне мало хорошего. – затягиваюсь сигаретой и выдыхаю дым. – Я эгоист. Циник. Гедонист. Чаще всего мне плевать на окружающих. А тех, о ком беспокоюсь, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я не уверен в том, что помню значение слова «мораль». Иногда я пью слишком много. А иногда мне кажется, что ни в чем нет смысла. Я боюсь одиночества, но не боюсь смерти. Я лгу. Очень часто. Даже самому себе. И самое страшное – меня перестало что-либо удивлять. Хотя…

Поднимаю глаза к Эве и вдыхаю табачный дым.

– Недавно меня удивила та девушка. – указываю на потолок. – Она перенесла долбаную Сикстинскую капеллу себе в квартиру. Такое не часто увидишь.

На ее губах появляется улыбка, от которой в моей груди становится тесно. Оторвав от нее взгляд, я тушу сигарету о пепельницу на кофейном столике.

– Зачем?.. – вдруг спрашивает Эва, и ее голос немного срывается. – Зачем ты мне все это рассказываешь?

– За тем, что, – снова смотрю ей прямо в глаза. – Одна ценительница искусства рассказала мне, что Эден черпает вдохновение из боли, а я ведь сегодня снимаю ее, верно? Эден.

Она бросает взгляд на мольберт, затем снова на меня. До нее начинает доходить смысл моих слов.

– Ты хочешь, чтобы я написала твой портрет?

Я пожимаю плечами.

– Ну, за фотосессию мне не заплатят, так что это будет честно.

Улыбка на ее губах становится шире, а взгляд теплеет, не смотря на слезы, норовящие сорваться с ее длинных ресниц.

– Ты мне, я тебе, да? – склоняет голову набок.

Я киваю.

– Именно. А чтобы тебе было проще поймать вдохновение, я расскажу одну историю.

Ее брови