Просто дыши - Ана Эм

– Про мальчика, которого не любили. – добавляю, и она замирает, будто ее застали врасплох.

Мальчик, которого не любили.

Так называется тот мой портрет, который она написала недавно.

– Идет? – спрашиваю, затаив дыхание.

Эва задумывается. Ее проницательный живой взгляд обводит каждый сантиметр моего тела, от чего вдоль позвоночника проносится разряд. Только она умеет так смотреть. Всей своей душой. Впитывая. Поглощая. Ломая.

– Раз уж ты собираешься обнажить мне свою душу, может, в таком случае… – ей не нужно договаривать, румянец сам делает это за нее. – Мне всегда хотелось тебя…в смысле, я никогда не писала с натуры.

– Ты мне, я тебе, Уоллис. – отвечаю без колебаний.

Она сглатывает, и я даже отсюда замечаю неистово пульсирующую венку на ее шее. Медленно и опустив взгляд, она тянется к краю своего топа. Прежде чем она его снимает, я стягиваю с себя футболку одним быстрым движением. Она замирает, оголив живот и талию. Ее дыхание учащается. Взгляд впивается в мою кожу, скользит по ней так, будто желает запомнить каждый сантиметр.

– Меня как-то сравнили с «Давидом» Микеланджело. – ухмыляюсь, стараясь изо всех сил сохранить уверенный вид.

Мой голос выводит Эву из оцепенения. Она моргает и встречается со мной глазами.

– Ты намного красивей. – просто отвечает она без тени стеснения и стягивает с себя этот топ.

Мать твою. Это была просто ужасная идея. И я сам предложил эту пытку, чтоб меня.

На ней нет лифчика. Длинные черные волосы слегка прикрывают грудь. В этом свете она похожа на нимфу. Прекрасную. Сводящую, нахрен, с ума нимфу. Богиню красоты и искусства. Одну ее руку покрывает цепочка розовых шрамов. Мне хочется провести по ним губами. Хочется снова…Я делаю неосознанный шаг вперед, но останавливаюсь, когда она вздрагивает.

Нет. Нельзя. Не имеет значения, что наши дыхания участились. Не имеет значения этот знакомый огонек желания в ее глазах. Она здесь не для этого. А мне нужно рассказать свою историю. Нужно, чтобы она узнала все, прежде чем покинет эту студию. Я задолжал ей ответы. Задолжал ей правду.

Не сводя друг с друга глаз мы вместе стягиваем с себя джинсы. Она остается в черных кружевных трусиках, а я полностью обнаженный. В моей жизни никогда не было момента, подобного этому. В смысле, я оставался с полуголой женщиной наедине, но еще ни разу я не собирался раскрыть перед ней душу. Ни разу.

Эва отходит к мольберту и опускается на приготовленный для нее высокий стул. Теплый свет играет на ее коже, создавая тени и узоры. Боже, она так красива.

– Ты прекрасна. – вырывается из меня шепот.

– Просто снимай, Элиот. – тихо отвечает она, и я беру в руки пленочную камеру.

Шестнадцать кадров. У меня есть только шестнадцать кадров, чтобы рассказать свою историю. Шестнадцать щелчков затвора, чтобы запечатлеть Эден. Шестнадцать мгновений, чтобы убедить Эву Уоллис дать мне шанс.

Первый.

Она берет в руки кисть с краской и начинает творить свою магию, слушая мой рассказ.

– Мне было шесть, когда я понял, что отец бьет маму. – мой голос разносится по студии, и я понимаю, что впервые говорю это вслух. – Он делал это по каждому пустяку. Не та интонация. Пересоленная еда. Недосоленная еда. Не тот взгляд. Поначалу я не понимал, что за крики доносятся за стенами их спальни, но спустя время увидел, как мама замазывает синяки на шее.

Второй щелчок.

Эва делает резкие штрихи на холсте и при этом все время бросает на меня взгляд.

– Когда мне было десять, он впервые поднял руку и на меня. Моя первая плохая оценка. Он бил так, что синяков не было видно в одежде, так что никто ничего не заподозрил в школе. Забавно, но даже тогда я старался сделать все, чтобы заслужить его одобрение, заслужить его…

Ничтожество. Ты просто жалкое ничтожество. Сопляк.

– Любовь. – заканчиваю, усмехаясь. – Мне потребовалось время, чтобы осознать, что такой как он даже человеком называться не может. Не то что отцом.

Третий кадр.

Рука Эвы дрожит, и она бросает кисть, принимаясь наносить краску голыми руками.

– Поворотный момент случился в старшей школе. – мой голос становится тише, а тело буквально парализует от воспоминания. – Я пришел домой раньше, чем нужно, и застал их в гостиной…Он пытался…пытался ее…Я и не знал, что над ней совершалось и такого рода насилие. Что-то щелкнуло в моей голове в тот момент. Не помню, как накинулся на него. Это было впервые. Он был вдвое больше и сильнее меня, и тем не менее у меня получилось нанести пару смачных ударов, прежде чем…Мама бросилась защищать меня. Тоже первые. Забавно, да? Она боялась его ровно до того момента, когда я перестал его бояться.

Я поднимаю камеру и приближаю лицо Эвы в объективе. По ее щекам текут слезы, а синие глаза напоминают сапфиры. Она снова плачет из-за меня.

Четвертый щелчок.

– В какой-то момент у него в руке оказался нож. Без понятия, где он его взял. Все, что помню – он летит с ним на маму. Не знаю, как мне удалось подняться с пола со сломанными ребрами, но я буквально закрыл ее своим телом.

Эва замирает, и я оборачиваюсь, показывая белый шрам в области почек.

– Нож вошел глубоко. – снова поворачиваюсь к Уоллис, которая продолжает беззвучно плакать. – Я очнулся в больнице, и мне сообщили, что почку пришлось удалить, а моего отца задержали.

Пятый щелчок.

По ногам Эвы стекает синяя краска.

Шестой кадр.

Ее руки покрыты краской до самых локтей.

– Твоя мама… – вдруг подает она голос, продолжая наносить краску на холст плавными движениями. – Она пыталась обратиться…

– В полицию? – спрашиваю, и она кивает.

Седьмой кадр.

Она перебрасывает волосы через плечо, обнажая грудь и оставляя случайные следы краски на своей светлой коже. Что нисколько ее не смущает. Кажется, она вообще забыла о том, что сидит передо мной обнаженная. Вероятно, дело в той истории, которую рассказываю. Она поглотила ее. Поглотила Эден.

– Нет. Она боялась. Он запугал ее, говоря, что никто ей там не поможет. В конце концов он был там начальником.

Синие глаза распахиваются шире, и мне удается схватить этот момент удивления и потрясения.

Восьмой щелчок.

– Да, он был шефом полиции в Бруклине. Отчасти так я и попал на стипендию в школе. Из-за него. И по той же причине, когда я вернулся в школу после того инцидента, никто о нем и не узнал. Родители других учеников не хотели, чтобы имя школы фигурировало в СМИ вместе с моим