Училку нельзя! - Леонид Любский

Однако сейчас ей всё покажут, раз сон настолько правдивый и разнообразный. Значит, и сам страшный, и плеть на поясе, и ещё с топором, огромным и крайне ужасным топором! И вот уже приступил к оплаченной деятельности. Хорошая у него служба, на свежем воздухе, с интересными людьми, да посреди самой Франции, в блистательный век кардинала де Ришелье!

Значит, палач и гонорарного золота в кошельке увесистом получил, полкило, не меньше, и к основной работе приступил, совсем не торопясь. То есть сначала преступницу, изрядно уже растерзанную, попользовал, милосердно довёл до оргазма… У четвёрки-то этого не получилось, наверное, злились и не хотели доводить, объяснение самое простое. А палачу зачем злиться? У него просто работа такая, высокооплачиваемая, а она и не знала, насколько высокооплачиваемая…

В общем, тот умелый палач как следует отвлёк ту миледь от действительности. Максимально качественно следует сказать. И тут же, штанов не надевая, её, голую, прямо с сиськами, письками и клеймом, да как топором по шее вдарил! Аж свистнуло! И брызнуло, пришлось отвернуться…

И вот лежит эта миледь, не успев полностью отведать оргазма своего, последнего и практически заслуженного. Нет, даже не лежит, а просто на спине валяется, комплектом неполным. Потому что ноги в стороны, сиськи набок, причёски никакой…

Ну да, потому что голова вообще куда-то закатилась, не видно её. И вся великолепная четвёрка, и палач то же самое, за компанию – тело её, белое и стройное, топором испорченное, небрежно рассматривают.

И довольно цинично обсуждают, что хорошо всё прошло. Да просто отлично наказали, и цена за услуги палача нормальная. Если даже и переплатили, так оно и ничего.

А Портос с Арамисом ещё и мастурбируют прямо на тело, ей даже как-то неловко стало. Неловко, это да. Однако как же это зрелище завело, когда она из кустиков за пятерыми мужчинами и миледью подсматривала!

С тем и уснула, даже полностью не дофантазировала, как лично её этот мстительный, надо признать, д,Артаньян, напоследок, выловив в кустиках и пригнув в сторону друзей, да прямо стоя, и рыча… Именно, прямо чпокнул, если пользоваться словарём молодёжи, действительно подходящим для обозначения неких предметов и явлений жизни, сексуальной.

И в процессе чпоканья эффективно использовал, для упора, шпагу свою, воткнутую в землю. И отлично справился, хотя много пыла потратил чуть ранее, во время мести. Однако и для новой любви пыла сохранил вполне достаточно, прямо ноги подгибались, хорошо что трава не мокрая была.

Потом она, чуть дыша, к дереву прислонилась и глаза сами закрывались… Так вот только удаляющийся конский топот Регина Петровна и расслышала.

***

Посещение квартиры товарища было вынужденным и очень неожиданным. Лёнчику после обеда в студенческой столовке вдруг приспичило в нужное место, едва до дома дошёл. Ну какие проблемы, зайдём к тебе, подождём, водички, может, попьём, тепло уже. И потом погуляем, послоняемся, покурим, раз день такой хороший.

Позвонили, Лёнчик с ноги на ногу переминается, невтерпёж ему. И тут его маман открывает дверь, а сама в одной ночной рубашке. И парни это воздействие лёгких женских одеяний ощутили мгновенно. Но не Лёнчик, нет, он не обращал внимания на такое. За девчонками подглядывать при случае, это да, это святое.

Но мама в ночном одеянии – ноль эмоций, понятное дело, сколько раз видел, а теперь и вообще ни до чего. В школе такие девчонки бегали, и в университете ещё краше бегают, куда там маме зрелого возраста. А вот у них прямо буря эмоций, кровь прямо хлынула, везде: и в мозг, и в лицо, и вниз сильно хлынула…

Ох ты ж наша Региночка Петровна, учительница матанализа! Они никогда её не видели такой... Настолько соблазнительной, что прямо забываешь как дышать. А она стоит вся порозовевшая, смущённая оттого, что гэдээровская сорочка такая тонкая…

Очень удобная ночная одёжка, лёгкая, но просвечивает. И вообще, грудь же там без лифчика, совершенно свободна. И там у дамочки есть чему просвечивать, даже когда не колышется при ходьбе, а так, вздрагивает, и всё.

Её мужу очень нравится, когда и вздрагивает, и колышется, в зависимости от движений тела. Он сразу норовит руки протянуть и осязать, осязать. А ей следует уворачиваться, посторонние руки отпихивать и хихикать, и отвергать. Он же в ответ как прижмёт её к себе, и как давай дальше осязать да осязать!

Потому что и просвечивает, и колышется, как уже и сказала. Контуры её украшений, округлых и подрагивающих, обрисовываются хорошо, она помнит. А уж соски-то совсем не немного просвечивают. Нормально их сквозь тончайший шёлк видно, тёмно-коричневые такие. И кружочки вокруг – тоже тёмные.

Парни так и застыли с полуоткрытыми ртами, и смотрят в одну точку. Люстра в коридоре была яркая, светила за спиной и усиливала впечатление от рельефности учительского тела. Сейчас их Регинка была совсем другой, чем в аудитории! Где не баловала изысканностью туалетов, предпочитая длинное и скорее свободное, чем облегающее.

Не говоря про прозрачное, чем иные преподавательницы радовали. Там лифчики точно так же просвечивали, как и у многих девчонок тоже. Но вот как её стройная ножка из разреза длинной юбки выглядывала порой, им очень нравилось. И даже как-то в туалете обсуждалось, не при Лёнчике, ясное дело…

А тут на математичке фитюлька такая кружевная накинута, коротенькая и свободная, и больше ничего. Ну, то есть сверху облегает плюс бретельки тоненькие, и плечи голые, и ложбинка глубокая, а внизу немножко колоколом и коленки голые торчат, белые-белые. И соски видно, и между ног что-то тёмное проглядывает, темнее сосков. Вроде бы проглядывает тёмное, не показалось, нет, там точно не тень, там…

У Саши почти сразу подскочил. Секунд через пять – и у Миши. А Лёнчик ничего такого не увидел. Родная мама в ночнушке, разумеется, не была для него фетишем. Тем более, когда в животе так крутит, что только и думаешь, как бы добежать и не растерять по дороге…

Лёнчик остолбенения друзей не заметил, не до того было. Громким шёпотом торопливо сообщив: «Мам, мне тут срочно надо…», он сбросил кроссовки и опрометью кинулся в туалет. Где-то в недрах квартиры щёлкнул выключатель, стукнула дверь. И всё затихло, только до преподавательницы юное сопение доносится.

Потому что переминающиеся с ноги на ногу приятели не могли оторваться