Ревнивый коп - Лена Литтл

— О, и еще кое-что. Оказалось, за того маньяка была назначена награда.

— Сколько? — спрашиваю я, отстраняясь. — И ты пожертвуешь её семьям, пострадавшим от его злодеяний?

— Полмиллиона. И я бы пожертвовал. Но, во-первых, это награда от одной из самих семей. А во-вторых, если я её пожертвую, возникнут проблемы с налогами, и добрая половина просто испарится. Поэтому я подумал... мы могли бы вложить эти деньги в дом. Может, за городом. Там наши деньги будут весить больше, будет тишина и покой, и отличное место, чтобы растить детей.

Улыбка озаряет мое лицо.

— Насчет этого... — Я беру Калеба за руку, прижимаю её к своему животу, а другой рукой достаю из заднего кармана листок и вкладываю ему в ладонь.

— Что это?

Я молчу, давая ему прочитать.

— Ты... была у врача? С тобой всё хорошо? — В его голосе звучит тревога.

Я указываю пальцем на бумагу, на самую важную строчку. Калеб замирает. Меня пробирает дрожь, подбородок трясется, зубы стучат.

— Ты хочешь сказать...? — спрашивает он, и я киваю в подтверждение.

— Да-а-а! — орет он, подхватывает меня за бедра и подбрасывает в воздух. Он кружит меня, и я чувствую себя маленькой девочкой на карусели — той самой, которой у меня не было в детстве, что делает этот момент еще более особенным. — Я буду отцом! Папой! — продолжает он, пока я запрокидываю голову и смотрю на кружащийся пол, чувствуя облегчение от того, что он рад этому так же, как и я. Не знаю, почему я вообще сомневалась. Мои страхи теперь кажутся нелепыми.

Медленно он останавливается и ставит меня на пол.

— Теперь мне нужно быть осторожнее с моим маленьким мужиком, — говорит он, нежно поглаживая мой живот.

— Нашим маленьким мужиком. Или девочкой.

— Ты права. Неважно, лишь бы наш.

Он опускается на одно колено и прижимается ухом к моему животу. Я перебираю руками его волосы, понимая, что жизнь просто не может быть лучше.

Но он удивляет меня снова.

Засунув руку в карман, он достает маленькую бархатную коробочку... отщелкивает крышку и протягивает мне кольцо с огромным камнем.

— Говорят, бриллианты — лучшие друзья девушек, — начинает он. — Не знаю насчет этого, но я точно знаю, что мой лучший друг — это ты. Мой лучший друг, моя возлюбленная, а теперь еще и мать моего ребенка. — Он снова бросает взгляд на мой живот. — И я хочу, чтобы весь мир знал: ты — мое всё. Ты уже сделала меня самым счастливым человеком на свете. Позволь мне сделать тебя своей женой, и давай продолжим этот путь вместе, рука об руку, навсегда. Ты выйдешь за меня?

Я киваю, слезы уже текут ручьем.

— Да, — шепчу я. Никогда не думала, что именно мне сделают предложение. У девчонки, у которой не было ничего, теперь есть всё, потому что у неё есть он... его любовь. И это единственное, что имеет значение.

Он надевает кольцо мне на палец и скрепляет его поцелуем. Затем встает, обнимает меня и крепко прижимает к себе.

— Я люблю тебя. Я люблю нас, — говорит он, и одна его рука снова находит мой живот. Кажется, он так же одержим нашим малышом, как и мной.

— Я люблю тебя, нас, вообще всё, — тихо отвечаю я.

— И это только начало... нашего «навсегда».

— Навсегда, — соглашаюсь я.

— Навечно.

ЭПИЛОГ

КЛАРА

Год спустя

— Работа никуда не денется, подождет до завтра, — говорит Калеб, потягивая меня за край платья.

— Завтра меня здесь не будет, забыл? Ты сам просил меня сократить выходы до двух раз в неделю, а рабочий день — до двух часов.

— Потому что я хочу проводить с тобой больше времени. Ты же знаешь, какой я.

Это правда. Калеб всё такой же ревнивец, как и раньше, но теперь он начинает ревновать, если я уделяю слишком много времени своей работе в социальной службе. Единственное, к чему он никогда не ревнует — это когда я провожу время с нашим сынишкой Коннором; Калеб всегда рядом с нами, наслаждаясь каждой минутой.

— Ладно, ладно, — я притворно сопротивляюсь, что только больше его раззадоривает.

Я подхватываю Коннора с дивана, где он дремал, а Калеб подхватывает меня, неся нас обоих на руках.

— Кто-то сегодня явно очень торопится, — замечаю я.

— У нас только одна жизнь, и я хочу наполнить её как можно большим количеством совместных воспоминаний.

Я оставляю его загадочное замечание без ответа, не выспрашивая подробностей. Но когда он усаживает нас в машину и едет совсем не в ту сторону, где наш дом, я понимаю: что-то затевается.

Мы выезжаем из города, огибаем поворот, сворачиваем на гравийную дорогу, и за лесной просекой я вижу его.

— Понадобился целый год, чтобы найти землю и всё построить, но, думаю, оно того стоило.

— О. Боже. Мой.

Всё внутри замирает, когда он въезжает на подковообразную дорожку перед трехэтажным срубом.

— Добро пожаловать домой, ребята, — добавляет Калеб, целуя сначала меня, а потом маленького Коннора в лоб.

— Ты, должно быть, шутишь? — я передаю ему сына и иду к дому. — Ущипните меня, я точно сплю.

— Я говорю себе это с того самого дня, как впервые тебя увидел, — доносится голос Калеба за спиной. Я оборачиваюсь и нежно улыбаюсь ему, но взгляд тут же возвращается к нашему новому дому.

Зайдя внутрь, я первым делом бегу наверх, проводя рукой по деревянным брусьям. Открываю первую дверь — это явно детская. Я прижимаю руку к груди и иду дальше по коридору, пока не нахожу главную спальню.

Там стоит огромная деревянная ванна, причем на львиных ножках... понятия не имею, как плотники это провернули. А еще — кровать с балдахином и панорамные окна от пола до потолка с переплетами.

— Вау. Всё, что я могу сказать — это «вау». — Я кружусь на месте, как Джули Эндрюс в «Звуках музыки», пытаясь впитать в себя всё это великолепие.

— Вот такой вид мы будем наблюдать каждое божье утро, — говорю я, сама не веря своему счастью, подходя к окнам и глядя на лес и ручей, лениво петляющий между деревьями.

— Самый лучший вид, известный человеку, и принадлежать он будет только мне, — произносит он.

Проходит секунда, я прищуриваюсь, не совсем понимая его слова. Резко разворачиваюсь на каблуках, гадая, что он имеет в виду. И тут я вижу, как его глаза буквально пожирают моё тело.

— Вот тот самый вид, ради которого я не могу дождаться каждого нового утра.