Ты моя тайна. Муж моей сестры - Таня Ульянова

«крайне тяжёлое…»

«много крови…»

«следующие сутки…»

У меня внутри всё проваливается куда-то вниз.

— Сейчас — да.

Только это и остаётся в голове.

Сейчас жива… Сейчас…

Как будто дальше никто ничего не может обещать.

Врач что-то говорит ещё. Я вижу, как шевелятся его губы, но смысл доходит с трудом. В ушах шумит. Перед глазами до сих пор бледное лицо Вики.

Я медленно опускаюсь обратно на стул. Ноги просто перестают держать, и я впервые за всё это время понимаю, что меня трясет.

Сильно. Неконтролируемо.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но воздуха не хватает.

Перед глазами снова и снова Вика на моих руках. Ее кровь на моих руках. Её до ужаса бледное лицо.

Её голос: «Я… Я люблю тебя…»

Господи… Я тоже люблю… Очень сильно люблю, и только сейчас осознаю как сильно боюсь потерять её. Осознаю что она для меня значит…

Я провожу руками по лицу, сжимаю волосы на затылке, пытаясь хоть как-то держать себя в руках, не развалиться прямо здесь.

Но внутри уже всё рушится.

Потому что я впервые настолько близко оказался к мысли, что могу её потерять. И эта мысль наотрез отказывалась умещаться в голове.

Как это — без неё? Как домой без неё возвращаться? Как Алисе объяснить? Как вообще дышать, если её не станет? Как жить без нее?

Нет… Нет… Нет…

Я резко поднимаю голову и смотрю на дверь операционной.

Я слышу тихие всхлипы Евы. Слышу голос Алисы — сонный, все еще испуганный. Слышу шаги полицейских. Но всё это будто далеко.

А я здесь. Напротив этой двери.

Я никогда в жизни ещё не боялся так сильно, как сейчас. Потому что впервые понимаю — я не переживу, если её потеряю.

Коридор кажется бесконечным. Белые стены. Холодный свет. Тишина, которую иногда разрывают шаги врачей или писк аппаратуры где-то за дверью реанимации.

Я сижу, уперевшись локтями в колени, и смотрю в одну точку.

На дверь. Только на неё.

А внутри уже и так всё разодрано в клочья.

Ева сидит рядом, прижимая к себе Алису. Алиса уснула у неё на руках от слёз и усталости, иногда вздрагивает во сне и тихо всхлипывает. Каждый такой всхлип бьёт меня под дых.

Саша стоит неподалёку, устало проводит рукой по лицу, потом смотрит на меня.

— Игорь… — тихо говорит он. — Поехали домой хоть на пару часов. Тебе нужно прийти в себя.

Я медленно качаю головой в знак отрицания. Даже не задумываясь.

— Нет, — говорю я, не узнавая свой хриплый, севший голос.

Я поднимаю взгляд на него.

— Я никуда не уеду.

И сам слышу, насколько жестко это звучит. Но иначе не могу. Просто не могу.

Я снова смотрю на дверь операционной.

— Я буду ждать врачей… — говорю тише. — И Вику одну здесь не оставлю.

От этих слов внутри снова всё сжимается. Одну. Нет. Она не должна быть одна сейчас. Даже если не слышит меня. Даже если без сознания.

Я всё равно должен быть рядом. Обязан.

Ева тяжело вздыхает, сильнее прижимая к себе Алису.

Я вижу её заплаканное лицо, красные глаза, и мне больно ещё и за неё. За то, сколько всего она снова пережила за один вечер.

— Я не хочу тебя оставлять… — шепчет она.

Я закрываю глаза на секунду. Потом заставляю себя посмотреть на неё спокойно, хотя внутри у меня всё давно кричит.

— Всё будет хорошо, Евик, — говорю я тихо.

Сам не знаю, кому вру больше — ей или себе.

— Езжайте домой. Алисе нужно поспать нормально. И тебе тоже.

Ева опускает взгляд. Я вижу, как дрожат её губы. Саша подходит ближе, осторожно касается моего плеча.

— Сразу звони, как только будут новости.

Я коротко киваю, молча, потому что говорить уже тяжело.

Саша берёт у Евы сумку, помогает ей подняться.

Алиса сонно шевелится у неё на руках и тихо зовёт:

— Пап…

У меня внутри всё переворачивается. Я резко встаю, подхожу к ним и осторожно глажу дочь по волосам, стараясь успокоить.

— Я здесь, маленькая… — шепчу ей. — Всё хорошо…

Хотя ничего не хорошо. Совсем не хорошо.

Ева смотрит на меня долго. С болью. С тревогой. А потом они уходят.

Я смотрю им вслед, пока двери лифта не закрываются.

И остаюсь один.

Один напротив этой проклятой двери. С ожиданием, которое медленно убивает меня изнутри.

Я никогда не думал, что боль может быть такой тихой. Не той, от которой кричат. А той, которая медленно разрывает человека изнутри, пока он сидит около палаты и боится даже моргнуть.

* * *

Меня пустили к ней глубокой ночью.

Я помню, как открыл дверь — медленно, почти с ужасом.

И когда увидел её… У меня внутри всё оборвалось. Вика лежала совсем неподвижно. Слишком бледная. Слишком хрупкая.

Будто не моя живая, упрямая, тёплая Вика, которая смеялась ещё несколько часов назад. А кто-то другой.

Трубки. Капельницы. Аппараты. Тихий писк, который теперь, кажется, навсегда останется у меня в голове.

Я подошёл к ней как во сне, медленно сел рядом.

И только тогда понял, что у меня дрожат руки. Осторожно взял её ладонь в свою. Холодную.

Господи…

Я сразу сжал её сильнее, стараясь отогреть. Наклонился к её пальцам, прижался губами и закрыл глаза.

— Я здесь… — прошептал едва слышно, боясь тревожить её. — Слышишь меня? Я никуда не уйду…

Голос сразу сорвался на хрип.

Я смотрел на неё долго. Очень долго.

На её ресницы, на бледные губы.

И внутри всё кричало от этого бессилия, потому что я ничем не мог ей помочь. Потому что я ничего не мог сделать. Совсем ничего. Только сидеть рядом и надеяться, что она вернётся ко мне.

Я начал говорить с ней почти сразу. Потому что тишина убивала.

— Помнишь, как мы познакомились?.. — шептал я, поглаживая её пальцы. — Я тогда сразу понял, что ты моя…

У меня вырвался нервный, сломанный смешок. И тут же снова подступили слёзы.

— Я влюбился в тебя сразу, Вика… как идиот… С первого взгляда…

Я наклонился ближе, прижался лбом к её ладошке.

— И так боялся этого… Так боялся тебя любить… Потому что понимал если потеряю тебя, то всё. Просто всё…

Грудь сдавливало так сильно, что иногда становилось трудно дышать.

— Алиса ждет тебя, маленькая… — шептал я уже сквозь слёзы. — Очень ждёт… Ты нужна ей… Мне нужна… Нам…

Я целовал её ладонь снова и снова. Осторожно, почти благоговейно.

Иногда замолкал.

Просто