Тьма египетская - Лана Ланитова

– Владимир Иванович, а я к вам, – смущенно произнес он.

– Родион Николаевич! – с радостью воскликнул Махнев. – Проходите, как я рад вас видеть. А мы как раз с Макаром сидим, выпиваем. Только недавно о вас вспоминали.

– Добрым или худым словом? – смущенно произнес Травин.

– Конечно, добрым. Я, право, даже соскучился.

– Да? Это для меня очень трогательно, что вы помните обо мне. Вас так давно не было, Владимир Иванович.

– Да, носили меня черти по неведомым землям. Проходите.

– О, Родиоша! – радостно крикнул Макар из-за плеча Владимира. – Пойдем, выпьешь с нами.

Трое приятелей поднялись по ступеням крыльца. И прошли в столовую Владимира. И вновь звучали тосты за встречу, а в бокалы лилось крепкое виски. Захмелевший Владимир подметил то обстоятельство, что початая бутылка с карамельным напитком наполнялась сама собой, и всегда оказывалась полной.

«Э, да вы так нас всех быстро споете…» – посмеиваясь, думал он.

– Мы тут с Макаром как раз вспоминаем все наши недавние художества в похимостной лаборатории. Каждый в своей, конечно.

– Да, Родя, – усмехнулся Макар. – Мы таких страшилищ с ним наваяли, что Виктор нам обоим по паре поставил.

Травин опустил голову и грустно усмехнулся.

– А ты что получил? Тоже неуд? Расскажи.

– Если бы… – с грустью отозвался Травин.

– А что же тебе поставил наш учитель?

– Пятерку он мне поставил, – выдохнул Травин и затравленно посмотрел на приятелей.

Те переглянулись.

– А ну, рассказывай, как это ты умудрился пятак заполучить? У тебя-то кто вышел? Нешто что стоящее?

– Уж лучше бы, братцы, я животное какое сотворил, чем то, что у меня получилось.

– Да, говори ты толком. Кто вышел-то?

– Степанида Рыкова у меня вышла.

– Кто-оо??? – хором переспросили Макар и Владимир.

– Гладенькая Стешенька. Помните, я как-то про нее рассказывал. Она была родом из Орловской губернии. Полуграмотная девица. Помните? – Травин покраснел до корней волос.

– Родя, ты ничего не путаешь? Уж не заболел ли ты, часом? – в глазах Макара теперь стояла тревога.

Владимир тоже перестал смеяться и смотрел с удивлением на Родиона.

– Вы, верно, полагаете, что я лишился рассудка? Положа руку на сердце – я в первый момент подумал о себе примерно то же самое. А потом… Потом понял, что сие является искуплением. Но, начну все по-порядку. Виктор определил мне лабораторию для практических занятий прямо у меня в доме. На первом этаже, под лестницей, оказалась махонькая дверка. От нее шли каменные ступени, в подвал. Там мне и назначил учитель новое место работы. Овидий принес ящики с колбами, иготи мраморные, сосуды с жидкостями. Словом, всё как у всех. Дали книги, тетради, весы аптекарские и мешочки с травами, кореньями и субстратами. Дали и «первооснову» в бутыли.

– Погоди, Родион, что за «первооснову»? Я в первый раз о такой слышу.

– Субстрат под названием «Vivens creatura».

– О, и я такое не помню, – отозвался Булкин. – Что за штука такая?

– Я так понял, что в буквальном переводе с латыни сие означает «Живое существо».

– Не было у меня никакой креатуры.

– И у меня не было.

– Это, конечно, странно, ибо, как я понял, без этой креатуры здесь мало, что можно сотворить.

– Ну, и какая она, эта «vivens creatura»?

– Она лазурного цвета, густая, и вся переливается в темноте. И пахнет как-то особенно. Ванильное мороженое напоминает. Если ухо к ней поднести, она дышит иногда и стонет. А может и хихикать, или шептать. А иногда лепечет что-то и гулит, словно младенец. Сила в ней огромная. Говорят, что можно даже камень ею намазать, и он оживет.

– Час от часу не легче, – вздохнул Владимир. – А нам с Макаром эту мудреную приправу не выдали.

– Нет, не выдали, – согласился Макар.

– Зато мне выдали, – обреченно произнес Травин.

– Ладно, Родя, продолжай. Не томи.

– С самого первого дня Виктор определил для меня четкую задачу: создай, говорит, нежить женского пола. Одну штуку. Задача твоя, изготовить рукотворный субъект максимально приближенный к земной натуре. Понятно, мол? Что тут может быть непонятно? Добавил, что в своем творении я должен использовать весь свой духовный опыт, личные пристрастия и собственную фантазию.

«…Я собрался с духом и прочел в гримории параграф о сотворении суккуба женского пола. Суккуба без агрессии. Это было важно. Чтение любой научной литературы для меня, человека от образования, не представляет большой сложности. Ваш покорный слуга всю жизнь привык к учебникам и тетрадям. И хоть предмет моего изучения и преподавания представляет всё же русскую литературу и словесность, однако, общий навык исследователя, а проще говоря, «книжного червя», по-видимому, упростил мне и познание нового предмета. Который в моих скромных представлениях лежит где-то в плоскости химии, естествознания, астрономии, а вернее – астрологии. И, пожалуй, еще художественного воображения. Творчества, если угодно.

Ну и, конечно, я, господа, стараюсь даже тут представить всё с точки зрения рационального. Однако даже тот факт, что после физической смерти мы продолжаем с вами жить, как ни в чем не бывало, уже заставляет смотреть на всю человеческую науку, как на «детский лепет». Однако я вновь отвлекся. Словоблудие – мой вечный грех. И все же, резюмируя: то, что мне предстояло изучить, скорее всего относится к области магии и непознанного, нежели к химии или алхимии. Ибо, как указывает нам наш учитель, помимо точной рецептуры, мы должны присовокуплять так называемые ментальные и эмоциональные чаяния собственного духа.

Итак… Подробнейшим образом я изучил весь параграф. А после стал закладывать ингредиенты, согласно точным указаниям. Отмерял все порошки и травы по частям. Колдовал, так сказать… Иначе и не скажешь. При этом, что поразительно, поймал себя на мысли о том, что сие действо даже приносит мне в некоторой степени удовольствие. Вы знаете, я был еще мальчиком, когда отец возил меня в город к своему брату. Так вот, напротив дома моего дяди, в старинном здании прошлого века, располагалась аптека. И что бы вы думали? Я мог стоять около огромной витрины, на которой были выставлены бутыли с пиявками, а в голландских лакированных дубовых стеллажах располагалось множество склянок с микстурами, порошками и таблетками. И я видел за окном, как старый провизор в белом халате, колпаке и пенсне колдовал над пробирками. У него всегда горели спиртовки, а по тонким трубкам шла возгонка разных веществ. И вот тогда, в детстве, сей эскулап представлялся мне таинственным волшебником, чуть ли не схимником или чернокнижником. А запах из аптеки шел такой особенный – чистый, что меня невозможно было оторвать от сей аптечной мистернии.

– Я тоже маленьким бывал в аптеках, – мечтательно произнес Булкин. – Дядьке своему пиявок покупал.