Тьма египетская - Лана Ланитова

class="p1">– Да, к чему я об аптеках-то заговорил? А к тому, что ныне мне моя похимостная лаборатория и представлялась эдакой огромной аптекой. У меня в подвале даже пол метлахской плиткой вымощен, а степы белым кафелем, почти как у Кюхлера в прозекторской. То есть – всюду чистота и стерильность. А я в белом халате чувствовал себя почти что эскулапом. И вот соединил я все части, указанные в книжке колдовской. Отмерил туда и креатуры синей. Размешал все. И поместил в небольшой глиняный горшок. Креатура при этом как-то жалобно, почти по-детски всхлипнула. Но я не придал этому значения. Накрыл я свое творение белой тряпицей и оставил в тепле. Вернулся в лабораторию через пару часов. Гляжу – вся субстанция увеличилась раза в три, и стала отливать чем-то розовым. Некое бесформенное тесто. А цвет его так походил на человеческое тело. И вот еще, что важно? Я ведь в тот момент начисто забыл о том, что должен представлять нечто конкретное – образ какой-то приятной и юной особы. Нет же. Я, господа не представлял себе ровным счетом ничего. У меня будто память кто отшиб, относительно того, что помимо химических, в этом таинстве задействованы процессы ментальные и даже эмоциональные. Я помню только то, что мне жутко хотелось спать. А так как я увидел, что сия масса растет не по дням, а по часам, я решил перенести ее в медную ванну, стоящую в этой же лаборатории. В ванной этой были обустроены слив и труба, уходящая в подземный водопровод. Были здесь и краны, и шланг для воды. В общем, недолго думая, я выплеснул содержимое горшка в эту самую ванну и ушел спать.

А утром другого дня… Хотя, согласитесь, что утро – здесь понятие условное. Но, как бы там ни было, когда я в очередной раз спускался в лабораторию, я услышал оттуда женский плач. А потом мне показалось, что это плач ребенка. Я вбежал в помещение и сразу проследовал к ванной. А там сидела обнаженная Стешенька! Да, господа, та самая Степанида Рыкова. Моя незабвенная юная любовница, которой было пятнадцать лет от роду. Рыжеволосая юная Стешенька, которую я обманом увез тогда из Института Благородных девиц. Вы помните, наверное, я уже рассказывал про нее. Тогда я подложил фальшивое письмо инспектрисе и директрисе о том, что Стешеньку переводят в другое училище. Помните?»

Травин вновь покраснел, и у него задрожали руки.

– Родион, ты успокойся. Я вижу, что появление этой девицы тебя расстроило больше, чем надобно, – нахмурился Владимир. – На-ка, выпей лучше еще. Успокойся.

Травин махом опрокинул в себя полбокала виски.

– Мы здесь все скоро сумасшедшими станем, – хмыкнул Макар. – Я полагаю, что сразу в новой-то жизни предложат проследовать в «дом скорби» для душевно больных.

Услышав рассуждения Макара, Владимир прыснул и расхохотался в голос. Следом за ним рассмеялись и Травин. И этот неожиданный смех немного рассеял общую тревогу.

– Итак, – продолжал Травин. – Если бы только её появление расстроило меня. Главное потрясение было еще впереди. Но, обо всем по-порядку.

«…Стешенька, юная и прекрасная Стешенька, сидела в этой самой ванной, голая, словно в первый день творения, а вокруг нее белыми хлопьями оседала белая пена. Если бы мне в ту минуту десять трезвомыслящих людей вдруг сказали: «очнись, Родион, не смотри на нее так. Это же – нежить, фантом и бесовская нечисть», то и тогда бы я им не поверил. Ибо в ванной сидела та самая рыжеволосая и мокрая Стешенька. Я вглядывался в ее чистые голубые глаза, круглые плечи, красноватые ореолы сосков, нежные ручки, круглый живот и скрещенные в стыдливости ноги. Полные в ляжках, прекрасные ноги… Я смотрел на все это и забывал, что ЭТО создание может быть совсем не той Стешенькой.

– Родион Николаевич, – плачущим голосом сказала она. – Я замерзла. Мне ужасно холодно и эта липкая пена… Смойте её с меня.

И это был именно ЕЁ голос. Невинный и чуть робкий голос моей милой Стешеньки. Как? Каким образом мироздание сделало круг, и явило ее во плоти передо мною?

Я прикоснулся к ее руке. Она была пухлая и теплая.

– Конечно, конечно, Стеша, – обрадовался я. – Я тебя сейчас ополосну теплой водой и принесу сухую простыню.

– Родион Николаевич, у вас есть мыло?

– Конечно, есть. Земляничное.

Я тут же побежал наверх за полотенцами, мылом и бельем. Да, господа, когда я из комода брал полотенца и простынь, то чудесным образом обнаружил там и женскую батистовую сорочку, девичью сорочку в кружевах.

А далее я с наслаждением мыл свою девочку, промывал ей густые рыжеватые волосы, тер мочалой спинку. А после окатывал теплой водой. Потом я вытащил ее из ванной и насухо вытер. От нее вкусно пахло. Это был особый, девичий аромат юной и непорочной девушки. Аромат свежести. Так иногда пахнут дети. Пока я вытирал ее тугие ягодицы, живот и пах, я уже сходил с ума от острого вожделения. Она не сторонилась меня. Она лишь невинно улыбалась, а сама все ближе прижималась ко мне круглым животиком. Я пристально рассматривал ее нежный выпуклый лобок с порослью коротких волосков и тугие, торчащие грудки. Она была так прекрасна, что я не выдержал и тут же поцеловал ее в полуоткрытый рот. И, как ни странно, она не отстранилась, а ответила мне на поцелуй. Смущенно, но вполне по-женски. Господи, как я ее хотел…»

– Да, Родион Николаевич, эк вас разобрало…

«…Да, господа, в те минуты я чувствовал в себе такое волнение и счастье, что не мог ни о чем думать, кроме прекрасного и чистого Стешенькиного тела. Я подхватил ее на руки. И хоть она оказалась нелегкой, я отнес ее по ступеням наверх, а потом в свою спальню. Там я переодел ее в чистую сорочку и расчесал гребнем влажные волосы.

Как она была хороша – чистый лоб, летящие шелковые бровки, маленький носик, голубые глаза, яркие губы. Я замечал, что у рыженьких девушек всегда бывают слишком яркие, почти красные губы и малиновые соски. И вот все это великолепие было сейчас у Стеши. Я будто вспоминал ее заново и заново влюблялся, как тогда, в те далекие годы. Она нежно смеялась, кокетничала, зная всю свою женскую силу. И от удовольствия болтала ножками. Ах, какие прекрасные ножки были у этой плутовки. А потом я потащил ее в кухню. Поставил самовар. К счастью, у меня в буфете оказались маковые кренделя, шаньги с творогом, свежий сыр и сливки. Она ела с большим аппетитом.

Вы, верно,