Деградация - Гетера де Сад

полдня грудь начинала ныть и сочиться переполняющим её молоком. Рабыне не нравилось её новое состояние из-за постоянного беспокоящего её дискомфорта, не нравилось, как служанки грубо обходятся с ней, не обращая внимания на просьбы быть аккуратнее, а того хуже, экономя усилия и время, сразу надевают молокоотсос.

Однако оттягивать процедуру было ещё мучительнее. Застоявшаяся, грудь становилась твёрдой и горячей, причиняя боль даже при ходьбе. В первый же раз Сати не выдержала и сама прибежала к горничной, умоляя:

– П-пожалуйста, подоите меня! Извините за опоздание… Пожалуйста, не ругайтесь, я больше не буду.

Тяжёлый взгляд женщины заставил её сжаться. Однако в настоящее отчаяние она пришла, когда, молча заведя рабыню в каморку и зафиксировав, служанка равнодушно бросила:

– Вот теперь, сучка, стой и жди, когда я освобожусь от других дел. Если попросишь, могу дать кляп, чтобы твои вопли никому не мешали.

– Что? Нет, пожалуйста, потрогайте их сейчас! Хотя бы чуть-чуть, это невыносимо, – побледнев, взмолилась Сати.

Она с тоской посмотрела на свои опухшие, зудящие соски, которые так нуждались сейчас во внимании. Служанка вдруг наклонилась и ущипнула рабыню под мышкой, заставив ту взвизгнуть.

– Ты, животное! Хозяин дал тебе свободу не для того, чтобы ты разгуливала, где хотела, а чтобы облегчить работу мне. – ещё один щипок. – Давать молоко теперь твоя обязанность, и ты должна, скотина, приходить сюда в назначенное время. Это понятно твой пизде, привыкшей думать только о случке?

– Нет, нет, я буду, как животное… обещаю… – плакала уже навзрыд рабыня. – Я всё поняла!

Женщина взвесила на своей ладони одну из её тяжёлых, влажноватых доек, от чего пленница, задрожав, застонала.

– Вот до чего ты довела себя? Разве это хорошо?

Всхлипнув, Сати отрицательно помотала головой.

– Нет, я вела себя отвратительно. Я заслуживаю наказания, только… только, пожалуйста, не оставляйте меня сейчас!

Она тихонько скулила, пока горничная задумчиво перекатывала в пальцах сосок, не спеша идти ей навстречу. Время шло, а служанка продолжала ласково поглаживать грудь, которую рабыня мечтала уже отрезать. Нежная кожа, казалось, раздулась как два воздушных шара, и только изредка на твёрдых горошинках выступали вдруг молочные капли. Тогда служанка аккуратно вытирала их кончиком пальца, наблюдая, как бесстыжая прежде блядь дрожит от ужаса:

– Больно?

Сати сглатывала, кивая.

– Вот запомни.

Наконец, решив, что рабыня достаточно хорошо усвоила урок, служанка выполнила её просьбу… Больше никто не мог укорить рабыню в непунктуальности. Порой она думала, что лучше бы ей приходилось каждую неделю участвовать в оргии. Всё-таки, когда с ней играли, Сати точно знала, что её любят и дарят ей внимание, пусть даже как секс-игрушке. Дойка же была абсолютно бездушным процессом, когда, загнанная в “стойло”, рабыня вынуждена была просто терпеть. Здесь не требовались разум или даже эмоции – только жидкость, которую выделяло её тело. Именно перспектива окончательно утратить хоть какое-либо самосознание пугала Сати больше всего.

Вероятно, Саргон решил превратить её состояние в некий аттракцион, так как то и дело стали появляться посетители, желающие подоить секс-игрушку. Эти сеансы она сносила покорно и молчаливо, зная, что её жалобы как минимум не нужны, а как максимум – хозяин её накажет.

– Ну, привет, секс-игрушка. Дашь мне сегодня молочка? – очень часто обращались они к понуро ожидающей очередной дойки Сати.

Ей не хотелось отвечать: во-первых, она всё равно была вещью. Во-вторых, она бы лучше покаталась на их члене, показала, какая она хорошая блядь. Ох, как бы она старалась!

– Не каждый день удаётся такие сиськи помять, правда? – заговорщицки подмигивал ей какой-нибудь мужик, чуть сжимая кончик соска, из которого медленно выкатывалась белёсая капля.

Рабыня, вздрогнув всем телом, переступала ногами, но жёсткий металлический каркас не позволял отстраниться. С азартом охватив каждую грудь своей лапищей, мужчина начинал неумело, но настойчиво их дёргать. Сати морщилась. Раньше с её прелестными сосками специально играли, чтобы раздразнить, и это было весело. Теперь для окружающих это было просто вымя. А возбуждение нарастало вопреки её внутреннему отвращению к процессу, лишь благодаря привитой сверхчувствительности, и вот это было унизительнее всего.

Протяжно стоная, рабыня против воли начинала дышать всё глубже и подстёгивая азарт доящего.

– Благодарю, что подоили сегодня эту шлюху, – раздавался позади голос дежурной служанки. – Прошу, присаживайтесь в комнате ожидания. Сейчас мы закончим процедуру сцеживания и принесём ваш напиток.

Слыша это, Сати закрывала глаза и кусала губы, чтобы не захныкать, потому что дальше нужно было ещё вынести механический отжим.

Порой, когда желающих экзотичного развлечения не находилось, и рабыня коротала время в одиночестве под методичное гудение молокоотсоса, к ней сзади пристраивался Нерон. Так как Сати стояла спиной к двери и не видела входящего, всё начиналось с тихого щелчка двери и шороха шагов за спиной. Это могла быть и служанка, и хозяин, поэтому рабыня никогда не могла быть наверняка уверенной, что произойдёт дальше. Кроме того, иногда по прихоти некоторых клиентов ей натягивали на голову облегающий чехол, сдавливающий челюсти, уши, залепляющий глаза и позволяющий лишь сдавленно дышать носом, чтобы рабыня и вправду превратилась в подобие дойного механизма. Разумеется, чехол служанки ленились потом снять.

Тогда звуки вовсе исчезали, и, лишённая почти всех органов восприятия, рабыня обострённо ощущала каждый сантиметр своего тела, изнывая от непрекращающейся агонии. Тогда, словно из ниоткуда, её выпяченные ягодицы вдруг оглаживала рука, а в анус или вагину пропихивался без предупреждения член. Чуть придерживая за поясницу и без того обездвиженную шлюху, Нерон принимался глубоко и быстро долбить её до влажного причмокивания пизды и пошлейших шлепков яиц о задницу, сопровождаемых невнятными постанываниями измождённой игрушки.

Сати знала, что он приходит трахать её в это время специально, получая удовольствие от её животного состояния. Он и драл её, как суку, жестко и равнодушно, наблюдая в первую очередь за тем, как безвольно сжимаются её дырки.

Закончив, он похлопывал рабыню по заднице и удалялся, и всё же Сати была рада даже такому извращённому вниманию.

Она подозревала, что Саргон увеличивает дозу, так как молоко прибывало всё быстрее и быстрее, сводя её с ума.

– Я… я как будто больше не секс-игрушка! – как-то раз всхлипнула Сати.

– Ну-ну, – Саргон с усмешкой похлопал у по щеке, намекая, чтобы она продолжала ему отсасывать.

Рабыня взяла поглубже в горло, и, когда смазка заставила её закашляться, добавила:

– Я… я целыми днями стою в этой комнате, ожидая, пока кто-нибудь потискает моё вымя. Оно всё время болит, я