Тьма египетская - Лана Ланитова

нашем городе – человек весьма уважаемый. Мало того, меня даже в Губернском совете знают все, как добропорядочного господина, который печется не только о благополучии паствы моей общины, но и о благополучии всех жителей нашего города. Вот тут уважаемая Натальюшка Фёдоровна изволили – с сказать, что мы должны провести над этими тремя распутниками суд. А после суда осуществить некую экзекуцию. То бишь, исполнить наказание телесное. Нанести увечье через оскопление греховной плоти.

– Так точно, – встрял Корсаков.

– А я вот что, господа, хочу вам на это возразить. В моей общине сия экзекуция называется «Исполнение воли божьей» и считается вовсе не наказанием, а честью и радостью – очищения от скверны бесовской. Ибо сказано в писании, что всякая «Лепость» или вожделение – является грехом скотским, похотью бесовской и искушением адовым. Вожделение есть одно из величайших зол в мире; оно есть лютый змей, пожирающий весь мир; оно от Бога отвращает, и к Богу идти не допущает. Половые органы и связанная с ними похоть – являются источником всяческого зла на земле».

Он кашлянул и с важным видом оглядел всех присутствующих.

– Я продолжу. В Райском Эдеме у Адама и Евы были тела, лишенные всяческого срама. Они не были изуродованы бесовскими отростками у мужчин, и бесовскими же дырами у женщин со срамными губами. Когда же они согрешили (половыми пожеланиями), то на теле их и образовались отличительные знаки мужчины и женщины; и знаки эти изуродовали человека физически, они же извратили и его нравственную природу. Так как половые органы – следствие греха, и сами они служат источником всякого зла, то, чтобы очистить тело и поднять человека нравственно, необходимо их уничтожить, или отсечь! И только таким путем может быть достигнуто такое состояния, в котором уже невозможно грешить. Стало быть «Оскопление» – и является самым богоугодным действом. Отсечь этим троим все их греховные причиндалы надобно под самый корень. Отсечь и прижечь срамные места калёным железом. Дабы на пустое место весь срам назад не вернулся, подобно змею, который норовит вернуться в свое логово. Змея этого надо изгнать из тела так, чтобы он заново хвост свой не кинул. Для этого я трижды проведу анафемским камнем по пустому месту и заговор прочту.

– Во-от ведь, дело Кузьма Архипович говорит, – встрял Корсаков. – Так их – камнем анафемским и заговором полечим, опосля серпа и каленого железа – и навек забудут они пакости бесовские.

Толстый кастрат сладко улыбнулся и кивнул Корсакову.

– У меня только один вопрос к тебе, Кузьма Архипович.

– Слушаю внимательно, Иван Петрович.

– Скажи, мне, как человек знающий. Неужто бывают случаи, что змей заново «кидает свой хвост»? Если анафемским камнем не провести по пустому месту, где уд торчал, и заговор от бесов не прочесть, то что, он и вправду назад отрастает?

Селиванов отер платком потное лицо.

– Скажу сразу: в моей общине таких случаев не бывало. Потому что я порядок знаю, и весь обряд исполняю исправно. Делаю так, как сказано в «Послании пророков скопческой общине». Там весь обряд описан до деталей. И потому у нас не бывало таких скверных историй, чтобы удище бесовский заново вырос. Мои скопцы все, как на подбор, чистые, аки херувимы. Но я слыхал о такой напасти про иные секты. Были такие случаи в одном из Поволжских уездов. Были в Елани, и в Пскове.

– И как же? – Корсаков с интересом смотрел на Селиванова.

– А как иначе-то? Вторично таких оскопляли. Но уже с заклинанием от бесов. Как отсекли повторно, так уж и не росло на этом месте нечаво…

– Во-он оно что, – подивился Корсаков.

– А как же. Во всём порядок должОн быть. Сделаешь ежели что не по уставу, так бес твоей оплошностью тут же и воспользуется – хвост свой змеиный из грешного тела и выкинет.

* * *

Макар сидел прямо на полу, уперев голову в каменную сырую стену, и внимательно слушал речь благообразного скопца.

– Вот же образина, – прошептал он с отвращением. – Меня сейчас точно вытошнит.

– Да, лучше уж еще несколько раз умереть, – прошептал бледный, словно полотно, Травин. – Чем подвергнуться подобным издевательствам.

– Итак, я подведу итог, – продолжил Селиванов. – Мы можем назвать эту троицу божьими избранниками, которым выпало счастье «обеления». И мы окажем им эту честь, проведя «огненное крещение», посадив их сразу же на «белых коней»[38].

– Хороших судей она себе нашла, – хмыкнул Владимир. – Эти не только нас с удовольствием изуродуют, но подведут под это злодейство свои религиозные основания. Оказывается, Господь создал Адама и Еву без всяческих гениталий. По мнению этого Кузьмы Архиповича, всякое вожделение это – грех. Ну, в этом суждении о грехе и православные попы недалеко от этого умника откатились. Но те хоть не лишают человека самой возможности отправления плотской нужды. Хотя, и ставят ее в известные рамки. Вот вам, господа, еще один пример религиозной зауми.

– Я думаю, что ни один православный священник не согласился бы с этой ересью.

– Может, оно и так. И я точно знаю, что Православие это осуждает. Но в этом чёртовом городишке такие вот Кузьмы Архиповичи играют роль первой скрипки.

Тучный Селиванов закончил свою благопристойную речь, отер платком пот с розового лба, и тяжело осел на стул. После него вскочил Корсаков и затараторил:

– Я не силен в церковных проповедях. Я скажу всё проще и доступней: этот донжуан когда-то соблазнил мою законную супругу Елену Николаевну Грабову. Соблазнил не абы как и втихую – где-нибудь украдкой в спаленке темной, или на сеновале. Нет! Он сожительствовал с ней несколько дней в весьма извращенной форме. Он делал это столь затейно, что бедная женщина до сих пор успокоиться не в силах. Я уж и священника к ней приглашал – прелесть бесовскую с неё снять. Каяться в грехах и посты держать поп наш велел. А что толку. Что ни ночь – она всё во сне имя ирода этого шепчет. Вся так и горит в огне страсти бесовской.

– Во-от оно что! Гладен бес до искусов плотских, – с радостью встрял Кузьма. – Гладен до затейных ласк. И только лишившись первопричины всех плотских вожделений, человече способен отринуть от себя прелесть анафемскую.

– Мне даже пришлось на время покинуть свою супругу Елену, – продолжил Корсаков. – Хотел я было, отослать ее в женский монастырь, да стало сына ее жалко. А в этом городе со мной случился иной жестокий карамболь. Есть у меня теперь невеста. Дворянка она и по-французски говорит. И зовут ее Людмилой. И представьте себе, господа, вернулся я нынче из