Тьма египетская - Лана Ланитова

– Где мы? – крикнул Макар. – Откройте двери, ироды!

Но вместо ответа пакетный пол, на котором они стояли, пошатнулся и со скрежетом поехал в разные стороны. Под ногами разверзлась глубокая пропасть, а наши друзья с криками полетели в него.

* * *

Летели они недолго, а приземлилась все трое на холодный каменный пол.

– Где мы? – охрипшим голосом произнес Макар.

– Похоже, в каком-то подземелье… – отозвался Травин.

– Замуровали нас, господа, эти ироды, – с унынием констатировал Махнев.

– Ох, и дурни же мы! Надо было сразу улепетывать оттуда, как только почуяли неладное. А мы еще разговоры вели, да шампанским угощались.

– Ну, кто же знал!

– Вляпались, словно дети малые.

Когда глаза привыкли к полутьме, все трое поняли, что находятся они не просто в подземелье. Все трое сидели в настоящей клетке с толстыми чугунными прутьями. На каменном полу валялись вороха соломы. А в углу стояло деревянное ведро.

– Вот вам, господа, и нужник. А вот и перина, – зло констатировал Макар. – А вот и дверь тут имеется. Да только закрыта она на чугунный замок.

Он попытался налечь на дверь сильными плечами. Но все было тщетно. Дверь даже не сдвинулась с места.

Вокруг царила полная и оглушительная тишина. Не было слышно ни голосов, ни музыки. Только вдалеке монотонно капала вода, и шуршали в темноте крысы.

– Что может быть хуже, чем оказаться в Аду? – с усмешкой изрек Травин. – Но, оказывается, есть вещи еще хуже – это оказаться в адовой темнице.

– Да уж, – фыркнул Макар.

И в этот самый момент они услышали чьи-то мерные шаги. Судя по всему, это были шаги мужчины. Он шел откуда-то издалека, и каждый его шаг подхватывало гулкое эхо, унося все звуки куда-то ввысь.

Невидимка чиркнул огнивом, и вся темница озарилась ярким факельным светом. Благодаря этому свету наши друзья смогли четко рассмотреть то помещение, где они находились. Это был настоящий каменный мешок с высокими стенами и потолком, уходящим в неведомую высь. Перед клеткой, в которой сидели наши друзья, располагалась просторная площадка. А впереди стояло нечто, поблескивающее издалека светом червонного золота.

– Замок какой-то, что ли? – присвистнул Макар.

– Похоже, на то…

Высокий и сутулый человек в черной монашеской рясе медленно обошел зал и зажег еще несколько факелов. Теперь помещение было полностью залито ярким светом. И наши друзья смогли с легкостью рассмотреть, что на приличном расстоянии от них располагался старинный стол с несколькими, такими же древними резными стульями. А рядом со столом, на небольшом возвышении, находился золотой трон, исписанный древнеегипетским иероглифами.

– Братцы, – прошептал Владимир. – Я помню этот золоченый стул. На нем восседала Нефтида, когда я летал в Древний Египет.

– О, видать, эта сколопендра прихватила его с собой из своей Тмутаракани.

Сутулый мужчина в рясе поправил трон и расставил ровнее стулья. Все его движения были размеренными и неторопливыми.

– Судя по облику, этот монах на самом деле Серапис. Ее слуга.

– Чего он тут копошится?

– Вроде, стулья расставляет.

Откуда-то сбоку, через невидимую дверь, зашли двое полуобнаженных мужчин и женщина.

Каково же было изумление Травина и Булкина, когда они увидели, что эта троица была похожа на людей, сошедших с древнеегипетских фресок. Все трое казались неимоверно смуглыми и худыми. У всех троих на голове красовались черные парики с множеством косичек, а на бедрах висели коротенькие полотняные схенти. Торсы мужчин при этом были полностью обнажены, а у женщины на месте груди была повязана тонкая белая ткань, похожая на бинт. В руках мужчин были кожаные тимпаны, а у женщины – серебряный систр. Они постелили на каменном полу тростниковую циновку и уселись рядком, ожидая команды, исполнить мелодию.

– Как всё странно. Они такие необычные, – прошептал Травин. – Будто их и вправду пригласили из Египта.

После троицы музыкантов в зал вошли еще двое: первым шел благообразный, женоподобный и тучный председатель местного дворянства Кузьма Архипович Селиванов. Он был одет в длиннополый серый кафтан, сшитый из добротного сукна, и мягкие яловые сапоги. Шел он медленно, переваливаясь на ходу по-бабьи широким задом. Белесые сальные волосы были расчесаны на прямой пробор и висели неопрятными сосульками. Его мучила отдышка. Он медленно приблизился к столу и, отдуваясь, присел на высокий стул. Вслед за ним бодрой походкой, чуть подпрыгивая на коротеньких ногах, влетел граф Корсаков Иван Петрович, который по признанию Владимира, был точной копией некоего Ивана Грабова, супруга незабвенной Елены. А впрочем, в голове Владимира уже была такая путаница из разных образов и персонажей, что он мог вполне себе спокойно всё перепутать.

Корсаков, одетый в модный фрак, тоже занял свое место за столом. Рядом с ними присел и Серафим Федорович. Длинные смуглые ладони стянули с головы темный капюшон монашеской рясы и обнажили волчий профиль этого человека.

– Ну, точно, братцы, это Серапис! – громким шепотом пояснил Владимир. – Видите, у него еще нос смахивает на волчий.

– Да, похож на зверя, схимник окаянный.

– А он и оборачивался шакалом. А вернее Анубисом. Это египетское божество с телом человека и шакальей головой.

– А ты в ЕПипте водки случайно не пил?

– Пил-то я там мало, а то, что опоить меня могли зельем каким-то, так это запросто.

– Вот и мерещились тебе там оборотни лютые.

– Ты гляди, Макарушка, как бы тут эти людишки снова оборотнями не стали. Уж не для радости они нас в клетку-то посадили.

– Да, скверное дело, – с унынием констатировал Травин.

Пока они перепирались, трое музыкантов ударили в кожаные тимпаны, а египтянка зашелестела серебряным систром. Под эту таинственную мелодию, где-то высоко от пола, прямо в темной каменной стене вдруг распахнулась неведомая дверь, и от нее по направлению вниз проступила из воздуха неоновая лестница. Каждая ступень этой лестницы горела в полумраке лиловым, алым, зеленым и синим светом. Ступени лестницы переливались так, что было больно глазам. А на верхней ступени стояла сама Нефтида и лучезарно улыбалась победной улыбкой. Одета Нефтида была почти так же, как в день казни, когда Владимир был приговорен к мучительной смерти. На ней был надет тончайший светлый хитон из виссона, с роскошным золотым поясом и длинным шлейфом из невесомого газа. Золотыми нитями был щедро расписан весь подол, лиф и рукава. Помимо этого, у платья был такой странный фасон, что открывалась часть талии, плоского живота и смуглой груди зеленоглазой красавицы. Голову вновь украшал довольно сложный золотой убор, возвышающийся от макушки великолепным расписным конусом. Подведенные сурьмой глаза сверкали, словно