Тьма египетская - Лана Ланитова

легко полетел над волнами. Ветер надувал крепкие паруса и трепал длинные волосы Глафиры. Рука демона лежала на ее талии. Когда скалистый берег был далеко позади, усилием воли демон остановил парусник и подвел Глафиру к бортику.

– Загляни, какая прозрачная здесь вода.

Глаша заглянула в синие волны. Морская волна казалась прозрачной, словно голубое стекло. И, несмотря на большую глубину, прямо с парусника было видно морское дно. Словно диковинный сказочный лес, оно было покрыто зарослями разноцветных кораллов. Это было так красиво, что Глаша ахнула.

Меж зарослей померанцевых, синих, алых, лиловых, зелёных и лимонных кораллов плавали стайки разноцветных рыб с роскошными золотыми плавниками.

Парусник медленно плыл дальше, и наша героиня видела на дне сундуки с драгоценностями и золотыми монетами.

– Там лежат сокровища пиратов, – улыбнулся Владимир. – Помимо красивой и спокойной жизни я предложу тебе множество приключений и полетов на острова. Я буду развлекать тебя, словно девочку.

Они еще какое-то время покатались по морю, а после Виктор вновь попросил Глафиру закрыть глаза.

– Теперь я хочу подарить тебе море цветов.

Когда Глаша открыла глаза, то обнаружила себя стоящей на вершине белой скалы. Казалось, что вся скала, ровная, словно гладкий конус, была целиком сделана из огромного куска мрамора. Только на её вершине была оборудована смотровая площадка, на которой стоял очень мягкий и удобный диван. Разомлевшая и зачарованная от обилия впечатлений, Глафира с наслаждением присела на диван и осмотрелась. Внизу всё пространство вокруг скалы было сплошь покрыто разными цветами, которые росли в виде ровных геометрических лучей, уходя далеко за горизонт. Здесь был вполне себе полноценный и широкий луч, состоящий из одних только роз, был здесь и луч из гиацинтов, луч из пионов, луч из георгин, лилий, хризантем и множества других цветов. Каждый из этих цветочных лучей был окрашен в свой цвет. От этого казалось, что сама Глаша находилась в сердцевине прекрасного цветка. Демон присел рядом и обнял ее за плечи.

– Смотри, – тихо прошептал он.

Откуда-то сверху зазвучала хорошо знакомая ей мелодия. Это была «Вечерняя серенада» Шуберта. Под эту дивную мелодию цветочные лучи пришли в движение. По ним прокатились волны – сначала от центра к периферии, а потом, наоборот, от незримого горизонта к той скале, на которой сидели Глаша с Виктором. Со звуками мелодии менялся и цвет бутонов. Он, то становился насыщенным, то бледнел по мере того, как шла по ним волна. И волны эти, набегая одна на другую, меняли и цвета. А после и сами лучи стали обмениваться красками. И на одном луче появлялись цветы всех оттенков, только в разброс. Это была настоящая цветовая феерия. Цветочная сказка…

Шуберт стих, и зазвучал Бетховен «К Элизе», а после вновь Шопен «20 ноктюрн».

Глафира слушала и плакала, глядя на кружение цветов. Теперь ей казалось, что они не только парили внизу. Теперь они кружили рядом с ней, прямо в воздухе. Это были хороводы, потоки и целые вихри из живых цветов. Они танцевали вокруг головы, обдавая чарующими ароматами.

– Из каких цветов ты хочешь венок на свою голову? – шепнул ей на ухо Виктор.

– Из белых тюльпанов, – ответила она.

И не успела она все это произнести, как всё пространство вокруг заполнилось белыми тюльпанами. А прямо перед глазами начала виться хитроумная вязь из маленьких головок этих влажных и холодных цветов. Вязь заплелась в небольшой, но изящный веночек и мягко опустилась на голову Глафиры.

– Как ты прекрасна, моя королева, – с восторгом произнес Виктор. – Посмотри вниз.

Глафира встала с дивана и подошла к краю скалы. Внизу всё пространство от скалы и до самого горизонта – было заполнено огромными бутонами белых тюльпанов. Бутоны эти казались такими гигантскими, что в каждом из них она могла бы запросто поместиться. Да еще и не одна.

– Прыгай вниз! – крикнул ей демон. – Не бойся, они мягкие и нежные, словно перина. Ты будешь скользить по этим лепесткам, словно по бархату. Прыгай же!

Глафира зажмурила глаза и прыгнула. Вслед за ней прыгнул и сам демон. И оба они очутились в чаше огромного белого тюльпана, чьи бархатистые и прохладные лепестки, источающие тонкий аромат, создали нечто, похожее на маленькую колыбель или шатер. Здесь оказалось немного места, но им вдвоем было вполне уютно. Они лежали рядом. Виктор, чуть нависая над Глашей, смотрел в ее синие глаза.

– Я хочу, чтобы ты послушала еще одну, любимую мной мелодию. Ее написал еще один земной гений. Его звали Томазо Альбинони. Он жил в 17 веке. Эта вещь называется «Адажио». Послушай ее… – шепнул ей Виктор.

И в небе над цветком потекла прекрасная и волнующая музыка. Она была настолько огромна и пронзительна, что Глаша не выдержала и вновь заплакала.

– Эта музыка прекрасна, как сама Вселенная, – произнес демон. – Я знал, что она тебе понравится. – Так звучит моя любовь к тебе. Большая и пронзительная. Запомни её.

Он всё смотрел и смотрел в ее глаза, будто желал раствориться и утонуть в них.

Она не выдерживала взгляда его темных глаз, в которых плескалась Вечность, и пылал огонь. Она закрывала свои глаза. И тогда он начинал нежно целовать ее в опущенные ресницы. Потом он медленно целовал ее щеки и шею.

Она сама не заметила, как оказалась перед ним полностью обнаженной. Его губы скользили по ее коже и горячим и острым от желания соскам.

– У нас все впереди, – повторял он. – Ты только помни обо мне… Прошу…. Обещаешь, что все вспомнишь, когда придет твой день и час?

– Обещаю, – кивнула она.

– Я люблю тебя…

Он вновь наклонился к ее губам и поцеловал их долгим и нежным поцелуем. И вновь в ее голову влетело само небо вместе с хороводами цветов. Ей стало так хорошо, что казалось, еще мгновение, и она перестанет существовать в этом мире и распадется на множество частичек космической пыли, которые подхватит звездный ветер и унесет их в небесную даль.

А может, она просто засыпала…

* * *

И снова владения Виктора. Одна из многочисленных комнат его тёмного замка

Наш старый знакомый обер-офицер лейб – гвардии гренадерского полка, поручик Василий Степанович Рукомойников пил уже третью по счету чашку ароматного турецкого чая с пахлавой и рахат-лукумом и ждал, когда его друг Овидий наконец-то заснет, уставши от хлопот этой ночи. Овидий же лежал на удобной турецкой софе и почитывал «Московские ведомости».

Наконец лохматое ухо старого поручика уловило долгожданное мерное сопение карлика, прерываемое раскатистым храпом. Рукомойников уже знал, что сон Овидия бывает крепким, и разбудить его