Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

тяжесть доспехов и оружия, сильная, выносливая. Единственным её бременем стали неотомщённые сродники. Кровь каждого погибшего засохла на сердце коростой, не давала ему биться в полную силу, жить и любить. А вес кольчуги и меча не тяготил Демиру. Что значит он в сравнении с грузом души?

Далер смотрел, не скрывая восхищения, как ловко, не сбавляя хода, она перепрыгнула через оказавшийся на пути камень, как бесшумно ступала в подкованных железом сапогах, и не смог подавить невольный вздох. Он услышал негромкий понимающий смешок Халзана и остановился, тронул его за плечо:

— Почему ты говоришь со мной о ней, как друг, а не соперник? — тихо, но требовательно прозвучал его вопрос.

— Так ты и не соперник мне, — ответил с лёгким удивлением средний брат.

— Булат так не считает, — с живостью возразил Далер, — и я не верю, будто страха потерять Демиру нет и в тебе.

— Есть, — честно признал Халзан, — но ты мне не соперник. И я к тебе, как к другу, потому, что ты был первым, кто её сердце пробудить сумел. Она умна, Далер. Не по-людски, по-дьявольски умна! Чтоб боги вложили в женщину столь ясный разум, я прежде не встречал. И что к тебе она душою потянулась, одно лишь значит: ты её достоин. Поэтому тебя я уважаю, — пояснил, — но только поэтому! А больше не за что! — добавил жёстко. — Ты малахольный! В своём блаженстве, точно жрец! «Я не убийца!» — передразнил его. — А кто убийца? Я, что ли? Или Булат? Ты думаешь, нам счастья полные штаны — махать мечом, а после трупы убирать и отмываться от пролитой крови? Нет выбора, пойми ты наконец! Ты или тебя!

— Всегда есть выбор! — не уступал Далер.

— А я вот посмотрю, когда ты перед ним предстанешь! — холодно усмехнулся Халзан. — Ты выбора-то и не ведал! Ещё мальчишка! Оброчный писарь!

— Да что о моей жизни знать ты можешь? — вскипел Далер.

— А ты и сам о жизни ни черта не знаешь! — отмахнулся Халзан.

Пока перепирались, отстали от Демиры, не стали догонять, дошли до лагеря неспешно. Командующая сидела рядышком с Булатом, они хлебали из одной миски кашу, и прочие разбойники тоже вечеряли.

— Она сказала, что крючконосый там. — Махнул ложкой Булат, завидев брата. — Завтра всех уроем, — уверил. — Только быстро не убивай, — напомнил подруге и смахнул просяную крупинку с её подбородка.

— Угу, — кивнула она, — долго и трудно умирать будет.

— На ещё хлебца, — Булат отломил краюшку и подал Демире. Она взяла, откусила, он притянул её к себе и поцеловал в нос.

Далер зябко передёрнул плечами. Зная, что враг их самый лютый, кровник наипервейший, в руках, и завтра поквитаются, Булат говорил о грядущем свершении мести обыденно, будто о покосе, рыбалке или ещё каком привычном, мирном деле. И оттого холодная дрожь прошла по спине Далера. Он только что видел, как полные живого света глаза Демиры перегорают, мертвеют тьмою беспредельной бездны. И не хотелось снова смотреть на эту страшную метаморфозу.

От цепкого взгляда Халзана не ускользнула бледность, покрывшая лицо товарища.

— Садись вечерять, — велел он, — нынче в дозоре со мной постоишь.

Далер согласно кивнул.

— Добренько! — обрадовался Булат. — Караульте, бессонники. А мы баиньки. Пошли, Демира, я там лёжку мягонькую устроил, веточек сосновых наломал. — Он поднялся, потянулся, взглянула на небо, — во луна таращится! — сказал с досадой. — Будет всю ночь в глаза лупить, спать не даст!

— Малой! — окликнул его брат. — А на что луна похожа?

— Луна-а... — протянул Булат, почесал в задумчивости нос. — Да на рыбью печень похожа! — выдал уверенно. — Такая же жёлтая и жирная! Эх, рыбьей печёночки бы! — облизнулся мечтательно. — Да на хлебца шматочек! Да медовухой крепенькой запить!

Далер вздрогнул, шумно выдохнул, обернулся к Халзану. Средний брат перехватил его взгляд, полный суеверного страха, подмигнул и пожал плечами, давая понять этим жестом, чтобы принял, как есть, то, что объяснить невозможно.

— Демира! — позвал Булат. — Ну, ты доела, зорька моя ясная? Давай завтра, когда всех мерзавцев перекрошим, рыбки наловим? — предложил. — Ручей, должно, в речечку вливается, ты ж знаешь, твои места.

— Завтра шумно будет, распугаем рыбу, — с сожалением вздохнула она, доскребла хлебной корочкой кашу со дна, встала, отдала Халзану пустую посудину и пошла укладываться.

Средний брат наполнил миску, позвал Далера:

— Ешь, пока горячая.

Далер жевал рассеяно, не чувствуя вкуса хорошо разваренного проса с придымленными кубиками свиного сала. Ему хорошо было видно, где устроились на ночёвку Демира с Булатом. Удачное место: кустарник от ветра прикрывает, и от костра тепло. Меньшой братец толк в удобстве понимал, лапника соснового толсто настелил, поверх кошму расправил, лёг бочком, руку лодочкой выставил, чтобы Демире уютно пристроиться было, другой рукой прикрыл её, и кошму сверху натянул.

Смотрел Далер, как заботливо выпростал Булат Демирину косу, на грудь ей перекинул, чтобы не потянула во сне волосы. Сказал что-то, тут не слышно было. Она ответила, а потом глаза закрыла, и он поцеловал её в смежённые веки с затаённой трепетной нежностью. Она улыбнулась, глаз не открывая, и он опять поцеловал её в дремлющие ресницы и в уголок губ, невесомо, чуть касаясь, ловя её тихую, сонную улыбку с медленным наслаждением, как глотают ледяную родниковую воду в самый жаркий полдень, смакуя каждый глоток.

Далер бессилен был оторвать взор от этой картины, завораживающей неподдельной силой чувств и дерущей когтями отчаяния в клочья его душу.

— Я не смирюсь и не смогу принять! — Слова рванулись из его сердца, обгоняя сознание.

— Ну и дурак, — равнодушно отозвался Халзан, и Далер понял, что не подумал, а вслух сказал, не сдержал себя, но слышал его только средний брат. — Они ж, как два пряника из одного кулька, — добавил Халзан. — Видал?

— Видал, — хмуро кивнул Далер. — И безумие у них одно на двоих.

Разбойники, доев кашу, устраивались спать. Халзан встал, пошёл к сброшеным под сосну пожиткам, достал свою доху и укрыл Демиру и Булата поверху их кошмы, раскидал, ровно расправил мягкие овчиные полы, рукава. Потом обернулся к Далеру, кивком показал в сторону. Бывший оброчник понял, поднялся и пошёл за ним.

Сменили правый