Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Сестёр твоих, а не моих бесчестили толпой! С тебя, а не с меня шкуру кнутом ссекали! Докуда распростёрлось бы твоё милосердие, если бы ты надел мои сапоги и прошёл мой путь, Далер? Насколько человечным осталось бы твоё сердце к тем, кто хуже зверей?

— Скажи мне! — воскликнул он, бросился к ней, положил на плечи руки, сжал, встряхнул, с мольбой вглядываясь в иссушённые мукой чёрные глаза. — Стало тебе легче? Скольких тебе нужно казнить, чтобы утолить боль? Им несть числа, Демира, они бесконечны, как все человеческие страдания, как само беззаконие! Их смерть твоих родных не вернёт!

— Это так, — кивнула она, отстраняя его руки и отступая на шаг, тяготясь близостью человека, не понимающего её, — но отнявшие чужую жизнь больше не имеют права на собственную! А останется ли во мне людское или возобладает звериное, не твоя забота! В моей голове предсмертные крики родных звучат! Я каждый день проживаю под рёв огня и вопли умирающих! И утихнут они лишь тогда, когда мёртв будет тот крючконосый и те, кто приказы его исполняли! И тот, чьи приказы исполняли, Аль Магруф, кровавый правитель Киммерии! Вот они, — повернулась, ткнула пальцем в Халзана, потом в Булата, — со мной моё безумие делят! Они подо мной землю твёрдой делают! А ты обманул меня! Клялся, что ради меня сразишь всех моих ворогов! Что пойдёшь до конца со мной! А теперь что я слышу?

— А я говорил: не надо его брать! — напомнил Булат.

— Да заткнись ты! — рявкнул Халзан. — Ты жизнью ему обязан, неблагодарный, он чёрную руку смерти от тебя отринул!

— Что не убийца ты, это хорошо, Далер, — с грустной улыбкой признала Демира, — но в бою или ты, или тебя. И первая твоя битва последней стать может. Помни об этом, ибо оставить тебя здесь я не могу. Мне нужен твой свет. С нами поедешь. А там решишь сам: умереть за меня, как сулил, смысла обещания не понимая, или пожить ради меня. Теперь же доспехи свои прибери и оружие. На рассвете выступим.

Халзан приобнял её, она приникла к его руке, и пошли они к дому. Булат следом потопал, но остановился, вернулся, бросил Далеру напоследок:

— Рядом со мной держись, дурак, а то и впрямь башки лишишься! Прикрою!

— Долг неоплатный мает? — улыбнулся Далер понимающе.

— Да ты с кого долги справляешь? — расхохотался ему в лицо Булат. — Я всем, кому должен, простил давно! Демира расстроится, если тебя, малахольного, убьют! — пояснил. — Её печалить не хочу, а на твою задницу плевать! — Сбил щелчком с рукава пылинку, провёл по бархатному ворсу, любуясь переливами ткани.

— А что, герой, — улыбнулся Далер, — алый кафтанец-то с умыслом надел, чтобы кровью пролитой Демиру не пугать?

— А ты с какой задумой штаны коричные напялил? — радостно заржал Булат. — А токмо дурень не учёл, что надобно их в сапоги заправить, а то гамно наружу протечёт, и все твой срам увидят! Вот простофиля!

Демира цыкнула сердито, обернулась, но Халзан придержал её, погладил по руке:

— Да пёс с ними! — сказал. — Хай петушатся!

Глава 32

Накануне

Поутру, как условлено было, выступили. Земля просохла хорошо, задержек в пути не случилось, и к вечеру второго дня, засветло ещё добрались до подножия горы, на которой прежде стоял ослепительно белый храм бога Солнце.

Коней оставили подальше под приглядом Мирона и Симона. Хлопцы лагерь принялись разбивать, кашу варить, а Демира взяла с собой Далера и Халзана и повела в разведку, посмотреть из потаённого лаза в скале, что на руднике делается.

Булат, всю дорогу горланивший про рыцаря на коне, что сам в говне и конь в говне, присмирел к концу пути. Последний час ехал молча, понимая, куда направились, — к месту прежней жизни Демиры, где не осталось ничего, подлая смерть преступной рукою испепелила всё живое.

Не допел скабрёзную песенку о рыцаре, что нашёл принцессу всю в говне, и замок был в говне, и ворота в говне, и ров вкруг замка весь в говне, а уж крепостной вал и подавно из говна сваленный. Притих охальный скальд, о Демире думал, что переживать ей сызнова застарелую неунятную боль, смотреть на поле сожжённое, где прежде дом её стоял.

— Дак что принцесса, вся в говне? — затребовал продолжения Бардаш. — Чего умолк, Булатка? Спивай и далее! Нешто и юбки все в говне? Что, и чулочки все в говне? И даже косы все в говне?

Но не ответил Булат, пришпорил коня, догнал Демиру и оставшуюся дорогу ехал рядом с нею, а как спешились, подошёл в атаманше, заглянул в глаза, и она всё поняла, сжала его ладонь в своей, сказала тихо: «Не ходи с нами сегодня. Завтра по светлу пойдём все. Мы быстро. Халзан, Далер, идёмте».

До захода солнца успели подняться на гору. День хорошо прибавился, сумерки удлинились, светило не спешило ко сну отбыть. Из оконца в скале далеко обозревался рудник, и Демира с Халзаном перемигнулись довольно, локтями в бока друг друга подпихивая. Сложилось лучше, чем прикидывали. Угрозы нападения на потаённый рудник государь не ждал, малое число солдат отрядил за старателями приглядывать, да будто нарочно набрал мухоблудов бездельных, зевак толстопузых, что за работниками смотрели вполглаза, из фляжек медовуху похлёбывая да солониной закусывая.

Быстро смекнула командующая, где лучников расставить, чтоб стрелами охрану поснимать. Понапрасну полным числом отряд свой привела, делать тут нечего, десятком справились бы. Порешали, как с рассветом перещёлкают псов сторожевых, ровно семечки, да кандальников-золотомоев вызволят, и пошептаться успели, чем товарищей порадовать. Помнила атаманша, что ниже по течению затон есть, рыба там нерестится, наловить можно. Обо всём договорились, в обратный путь собрались, солнце почти уж село, да вдруг вышел на берег человек, ростом высокий, черноволосый, с хищными чертами лица, с тонким, книзу загнутым носом, будто клюв у коршуна.

Вскинулась Демира, ровно молоньёй её прошило, метнулась к оконцу, не вскрикнула, а всхрипнула задавленно. Вдохнула коротко, и ладонь Халзана закрыла ей рот, погасила рванувшийся из нутра страшный пронзительный крик.

Сильные руки перехватили её, болью в узел скрученную, оцепеневшую, готовую камнем сквозь камень пройти, кинуться чрез проём в скале, упасть хищной птицей возмездия, подмять