Дневник благодарности - Наталья Куценко

но у меня такое чувство, что я разучился понимать свой родной язык, или наш лектор, на самом деле, только делает вид, что говорит на русском, а сам давно уже перешел на английский или какой-нибудь арабский, а студенты просто из вежливости ему подыгрывают, делая вид, что им все понятно. Вся эта писанина напоминает мне иероглифы, я никак не могу вспомнить, что какой символ обозначает, хотя не так давно мы все это писали. Я пытаюсь пролистать тетрадь в начало, но исписанные мелким почерком строчки переплетаются, путаются, и никак не дают найти нужное.

Борис Иванович снова пишет на доске цепочку букв, которые не говорят мне ни о чем. Мел цокает, скрипит, проскальзывая по гладкой новой доске, и у букв теряются линии, что делает их еще более непонятными. Я мельком оглядываю аудиторию — лица сонные, измученные, хотя прошел всего-то месяц с начала учебы. Наверное, я выгляжу не лучше.

Новый график, точнее функция, тоже изгибается дугой. Он напоминает мне гору. А внизу лес. Я пытаюсь уловить что-то, вспомнить, мне кажется есть что-то очень важное, что я забыл, но мысль ускользает. Я и не замечаю, как начинаю бездумно чиркать ручкой, вырисовывая силуэты деревьев, облака, горный хребет. Сашка больно тыкает меня локтем под ребро.

— Дорохов, — Борис Иванович стоит позади. Видимо, стал делать привычный обход по кругу. И додумался же я сесть у лестницы. Преподаватель хмурится, разглядывая мои каракули, которые я тут же пытаюсь прикрыть рукой. — Я, конечно, все понимаю, но то, что вы уже слушали этот курс, отнюдь не означает, что можно заниматься всякой ерундой. Между прочим, экзамен вы мне так и не сдали, — говорит он сурово и спускается обратно к доске. Денис со своим соседом Женей оглядываются на меня и хихикают.

— Что ж ты так палишься-то? — шепчет парень.

— А ну-ка, тихо на галерке! — одергивает его преподаватель.

Краем глаза вижу, как покраснела Сашка. Мне тоже, наверное, стоило бы смутиться, но почему-то просто становится грустно. У меня такое странное чувство, что этот Борис Иванович на кого-то похож. Только вот на кого? У меня вроде и нет таких знакомых и не было никогда. Ну кроме преподавателей, но я почему-то уверен, что он напоминает мне кого-то другого.

Звонок прерывает мои мысли. Звуки в аудитории сразу же становятся в разы громче. Все только и сидели наготове. Борис Иванович еще пытается что-то сказать, а потом только машет рукой, быстро собирает со стола бумаги и уходит.

— Больше я на галерке сидеть не буду, — повторяет Сашка громко, закидывая вещи в сумку.

— Ладно, — я пожимаю плечами и тоже собираюсь.

— Слышь, — окликает меня Денис, — а чо, экзамен у него сложный?

— Не знаю, — бурчу я.

— Но он ведь только что сказал…

— Я не был на его экзамене.

— А-а-а, прогулял? — Денис понимающе подмигивает.

— Нет, — я встаю слишком резко, так что сиденье откидывается и громко ударяется о заднюю парту.

— Раньше слился? — не отстает Денис. — Эй, ну расскажи, не будь вонючкой.

— Отстань от него, — подключается Сашка.

Денис только фыркает нам вслед. Мы начинаем спускаться по лестнице, и я слышу, как его сосед громко шепчет.

— Ты чо, совсем дебил?! Это ж тот парень! Ну помнишь, нам Леха, сосед Макса по общаге, рассказывал…

Я ускоряю шаг, не желая слушать эти сплетни. Достали.

— Вот придурки, — говорит Сашка.

— Да забей.

Мы идем в столовую, точнее сказать не идем, а плывем. Я бездумно переставляю ноги и чувствую себя крохотный рыбкой в огромном косяке. В это время стоит только сделать шаг из аудитории в коридор, и бурный поток студентов сам вынесет тебя к вожделенному месту паломничества — университетской столовой.

Не люблю это место. Вечные запахи сосисок, длиннющие очереди, шум, крики и ужасный дефицит сидячих мест. А вот Сашка неплохо справляется, быстро забивает нам столик у окна и направляется штурмовать стойки с едой, а я просто иду следом.

— Ты что будешь? — Саша подозрительно разглядывает блюда.

— Не знаю. Пирожок с картошкой.

— И все?

— Не знаю. Может, еще салат, — я беру первый попавшийся. Шумная компания старшекурсников чуть не сносит меня с ног.

— Звиняй, — бросает один из них. Я провожаю его взглядом. Вот его приятель что-то ему говорит, и он начинает громко смеяться, закидывая голову, а потом его кто-то окликает и он поворачивается в мою сторону, только смотрит не на меня. Странно, когда мы столкнулись, мне на секунду показалось… Да нет. Глаза совершенно обычные, серо-голубые. Точно привиделось.

— Тут же сплошной майонез, — морщится Сашка, продолжая разглядывать мой салат.

— А я не толстею.

И все-таки Сашка очень изменилась. Стала отращивать волосы, краситься, любимый спортивный рюкзак сменился кожаной сумкой через плечо, а вместо кед носит туфли на каблуке. Теперь вот и салаты только без майонеза. И никаких булок. Я пытаюсь представить себе, что будет дальше. Возможно, через пару месяцев она забьет, и снова вернется к привычному и удобному, а может, это уже необратимо. Не то чтобы это ей не шло, просто теперь она какая-то незнакомая. Будто и не Сашка вовсе.

Очередной резкий взрыв смеха из-за столика неподалеку заставляет меня поежиться.

— Ты что-то совсем одичал, — замечает Сашка.

— Да я раньше не особо такое любил.

Наконец, выстояв очередь, мы пробираемся к своим местам. За соседними стульями уже сидят какие-то незнакомые девчонки с другого факультета и явно на пару курсов старше.

— Ой, все. Даш, хватит уже! — раздраженно говорит темноволосая девушка, прерывая другую. — Ты со своим домом достала уже.

Я мельком бросаю взгляд на Дашу, которую так грубо прервали, а потом разочарованно отворачиваюсь. Обычная девушка, светловолосая, веснушчатая. Что я вообще ожидал увидеть?

— Оппа, Клим! Здаров! — Андрей, мой бывший однокурсник, забрасывает рюкзак на последний свободный рядом стул и ставит на стол поднос с кучей еды. Три пирожка, два салата, таких же как у меня, а еще здоровенный кусок пиццы.

— Ну чо, как оно? — весело спрашивает он, мельком бросив взгляд на Сашку.

— Нормально, — бурчу я. Дадут мне спокойно поесть или нет? Андрей теперь учится на курс старше. Вот забавно, я думал он и первую сессию не переживет, но нет, учится вон.

— Эх, вот лафа тебе будет сессию сдавать. Все уже слышал, — говорит он.

— Ну вроде того, только матанализ все равно сплошное зверство, — я стараюсь хоть как-то поддержать разговор.

— И не говори, я вот чуть не слился. Ромыч ваще зверь. Хотя он еще ничего. Видать, понимает, что если будет сильно наседать — вообще никто не сдаст. Вот историчка… Жарит так, будто ее предмет — самое важное, что только может быть.

— У нас другая, — отвечаю я.

— Повезло. Она меня три раза на пересдачу посылала. Стерва. У Ромыча хоть письменный.

— Мгм, — неопределенно бурчу я, чувствуя, что все больше и больше выпадаю из разговора.

— А Ромыч, это который по праву? — интересуется Сашка.

— По матанализу.

— Он же Борис Иванович. Почему Ромыч?

— Долгая история, — Андрей загадочно улыбается, будто знает некую великую тайну, но рассказывать ее чужакам не намерен. Сашка закатывает глаза, но к разочарованию Андрея, расспрашивать не собирается, только спрашивает об экзамене. Андрей, снова воодушевившись, начинает рассказывать. Я слушаю вполуха, отмечая, что мой приятель явно преувеличивает многие вещи, но поправлять его не собираюсь. Зачем лишать человека любимого занятия старшекурсников — запугивать младших? Помню, в прошлом году он сам также, наивно развесив уши, слушал рассказы тех, кто теперь уже учится на третьем. Да я и сам тоже слушал, правда, недолго.

А теперь вот мне как-то все равно. Может, дело все же в том, что я все это уже проходил?

— Короче, у него списать реально, только надо о-о-очень аккуратно. Я специальные шпоры на тако-ом вот листочке писал, — Андрей показывает пальцами сантиметра три.

— Списывать я не собираюсь, —