Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

возвращался из диких земель. Я чуть не налетел на него, что мчался во весь опор по Дороге в темноте. Я окликнул его с проклятием, ибо он чуть меня не сшиб, и он осадил коня и вернулся. Я стоял недвижно и не издавал ни звука, но он шаг за шагом подводил коня ко мне. Когда он был совсем близко, он нагнулся и принюхался. Затем он зашипел, повернул коня и ускакал.[8] Вчера я видел тех четверых, что заезжали в этот трактир. Прошлой ночью я был настороже. Я лежал на склоне под изгородью сада Билла Ферни, и я слышал, как Билл Ферни разговаривает. Он угрюмый малый, и дурная у него слава в Брийском краю, и, как известно, чудной народ порой заглядывает в его дом. Вы, должно быть, приметили его среди общества: смуглый человек с насупленным видом. Нынче вечером он был очень накоротке с Гарри Гоутлифом, привратником западных ворот (скаредным старым брюзгой), и с одним из южных чужаков. Они выскользнули вместе сразу после вашей песни и происшествия. Я не доверяю Ферни. Он продал бы что угодно кому угодно, ежели вы меня понимаете.

— Я вас не понимаю, — сказал Фродо.

— Что ж, яснее говорить не стану, — сказал Топотун. — Я лишь гадаю, по простой ли случайности совпали это необычное прибытие чудных путников по Зелёному Тракту и появление охотящихся всадников. И те и другие могут искать одно и то же — или одного. Так или иначе, я слышал, как Билл Ферни говорил прошлой ночью. Я знаю его голос, хоть и не мог разобрать слов. Другой голос шептал или шипел. И это всё, что мне есть рассказать вам. Делайте как хотите насчёт моей награды. Но что до того, чтобы я пошёл с вами, скажу вот что: я знаю все земли между Широм и Мглистыми Горами, ибо много раз бродил по ним за свою жизнь, — а я старше, чем выгляжу. Я мог бы пригодиться. После нынешней ночи вам придётся покинуть открытую Дорогу, ибо, коли спросите меня, я сказал бы, что эти Всадники её патрулируют — и всё ещё ищут ваш отряд. Не думаю, чтобы вам хотелось их встретить. Мне не хочется! От них у меня мороз по коже! — закончил он вдруг, содрогнувшись.

Остальные поглядели на него и с удивлением увидели, что лицо его уткнулось в ладони, а капюшон надвинут до самого низа. В комнате было очень тихо и недвижно, и огни, казалось, потускнели.

— Вот! — вскричал он мгновение спустя, откидывая капюшон и отбрасывая волосы с лица. — Быть может, я знаю об этих преследователях больше вашего. Вы боитесь их недостаточно — пока. Мне кажется слишком вероятным, что вести о вас достигнут их прежде, чем кончится эта ночь. Завтра вам придётся идти быстро и тайно — если сможете. Но Топотун может повести вас тропами, что редко хожены. Возьмёте ли вы его?

Фродо не ответил. Он поглядел на Топотуна: сурового, дикого и грубо одетого. Трудно было решить, как быть. Он не сомневался, что бо́льшая часть его рассказа правдива, но не так легко было увериться в его добром расположении. Отчего он так заинтересован? Вид у него был тёмный — и всё же в нём было нечто, что казалось дружелюбным и даже странно привлекательным. И речь его переменилась, пока он говорил, от непривычных тонов Чужаков к чему-то более знакомому, к чему-то, что, казалось, напоминало Фродо кого-то.[9] Молчание росло, а он всё не мог решиться.

— Что ж, я за Топотуна, коли вам нужна помощь в решении, — сказал вдруг Фолко. — В любом случае, смею сказать, он мог бы идти за нами, куда бы мы ни пошли, даже откажи мы.

— Спасибо! — сказал Топотун, улыбаясь Фолко. — Мог бы и стал бы, ибо чувствовал бы, что это мой долг. Но вот письмо, что у меня для вас, — оно должно решить дело за вас. — К изумлению Фродо, он достал из кармана маленькое запечатанное письмо и протянул его. Снаружи было написано: Ф. от Г.

— Прочтите! — сказал Топотун.

Здесь глава кончается. Видно, что в этом повествовании, несмотря на коренные различия в том, что сообщили Топотун и Баттербур, первоначальная форма истории (в версии «A», но см. примеч. 8) всё ещё близко соблюдена.

Рукопись этой главы впоследствии претерпела безмерно запутанную правку, с длинными вставками и вычерками, ибо мой отец использовал первоначальный текст для двух различных развитий, оба из которых влекли крупную структурную перемену. Одно он назвал «красной» версией, размеченной и пронумерованной красным, другое — «синей»; так, вкладной листок-добавление несёт номер «добавление к IX.3(g) = красн. IX.9 = син. IX.4»! Отношения, на деле, можно разобрать вполне удовлетворительно. «Синяя» версия — более поздняя, и она сходит на нет к концу; она представляет позднейший сюжет, в котором всякое упоминание о визите Гэндальфа и Одо в «Гарцующий Пони» вырезано. «Красная» же версия вполне может быть современной или почти современной первичному тексту; она тщательно написана (правки, составляющие «синюю» версию, гораздо черновее), и она рассказывает ту же историю о Гэндальфе и Одо — но рассказывает её совсем иначе. Она берётся с конца описания Бри и начинается с прибытия туда Гэндальфа с Одо, рассказанного теперь напрямую, а не в баттербуровском пересказе.

Вторник был днём проливного дождя. Ночь пала несколько часов назад, и всё ещё лило. Было так темно, что ничего нельзя было расслышать, кроме бурлящего шума дождя и журчания паводковых ручьёв, сбегающих с холма, — да звука копыт, плещущих по Дороге. Конь медленно взбирался по длинному склону к деревне Бри.

Вдруг впереди возникли большие ворота: они тянулись поперёк всей Дороги от одного крепкого столба до другого, и были заперты. За ними был маленький дом, тёмный и серый. Конь остановился, уткнув нос поверх верхней жерди ворот, и всадник, старик, тяжело спешился и снял маленькую фигурку, что ехала на подушке позади него. Старик заколотил в ворота и уже начал было перелезать через них, когда дверь дома отворилась и вышел человек с фонарём, бормоча и брюзжа.

— Славная ночка — приходить да барабанить в ворота и поднимать человека с постели! — сказал он.

— И славная ночка — быть снаружи, промокшим насквозь и продрогшим, да не по ту сторону ворот! — отозвался всадник. — Ну же, Гарри! Открывай поживее!

—