Дневник благодарности - Наталья Куценко

Он плакал так горько, что распугал всех птиц и зверей. Ему было так одиноко и страшно, что прошла даже его злость на отца, все что он хотел — это вернуться домой. Он проскитался по лесу целый день, и вот наступил второй вечер, мальчик проголодался и замерз, когда вдруг он услышал чей-то плачь. Он пошел на звук и вдруг в колючих зарослях терновника увидел ту самую птицу. Он помог ей освободиться, не жалея рук и исцарапав их до крови. И вот наконец птица выпорхнула из кустарника, села на одну из веток дерева, и, к изумлению мальчика, заговорила человеческим голосом.

— Спасибо, что спас меня. Можешь просить у меня что хочешь, я исполню любое твое желание.

Только вот мальчик не мог говорить. Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Тогда птица взмахнула крылом:

— Теперь ты можешь говорить, — по-доброму сказал она.

— Я бы хотел, чтобы моя мама снова была со мной, — не раздумывая сказал он.

— С тобой? — удивилась птица, а потом звонко рассмеялась. — А разве она не с тобой?

— Она умерла, — грустно сказал мальчик.

— Но она все равно с тобой. Она не ушла насовсем, просто теперь ее зовут иначе, и облик ее изменился. Но ты все еще можешь встретиться с ней.

— Но как?

— Очень просто. Встань на пристани, а еще лучше — выйди в море вместе со своим отцом, и когда паруса наполнятся ветром, ты встретишь ее. Так как теперь ее имя — Западный ветер.

— Моя мама стала ветром? А ты не можешь сделать так, чтобы она стала собой?

Птица снова рассмеялась, звонко и мелодично.

— Глупый, она и стала собой. Я не могу вернуть ее назад, и когда-нибудь ты поймешь почему.

Видя, что мальчик загрустил, птица сказала:

— Раз я не могу исполнить это желание, может, у тебя будет другое?

Мальчик задумался, что еще ему было бы нужно и наконец сказал:

— Я не знаю, что мне хотелось бы так же сильно, как вернуть маму… Может, просто покажешь мне дорогу?

— Да будет так, — сказала птица.

И вскоре мальчик вышел из лесу прямо к своему дому, а там его уже ждал отец. Он был так рад, что его сын нашелся и снова может говорить, что даже расплакался от счастья. А на следующий день мальчик сам попросился выйти с ним в море, он рассказал отцу и о золотой птице, и о том, что она сказала о маме, и они вместе отправились на поиски западного ветра.»

Я снова откладываю тетрадь, от этой странной сказки снова начинает ныть сердце. Нет, думаю, все же ошиблась моя преподавательница по психологии, нет у меня никаких творческих задатков. Зато был прав отец, когда говорил, что все это баловство и только. Подумаешь, мало ли кому взбредет в голову написать что-то. Кто-то вон стихи пишет в моем возрасте и называет себя будущим поэтом, кто-то мечтает создать музыкальную группу — но так или иначе почти все это перерастают. Мне вот тоже уже пора. Ведь отец не раз говорил мне, что я «витаю в облаках», что мне «пора спустить на землю», я обижался на него, но теперь мне придется признать, что он был прав. Завтра мне исполнится восемнадцать. Когда если не сейчас начинать хотя бы пытаться взрослеть, оставив все эти глупые сказки в прошлом?

***

— С днем рожденья! — повторяет Ленуська уже раз пять. Я, сонный и ошалевший от такого резкого пробуждения, пытаюсь высвободиться из ее цепких объятий.

— Все-все, задушишь ведь. Я услышал, — в шутку ворчу я, но Ленуська на всякий случай еще раз кричит мне прямо на ухо.

— С днем рожденья!

На улице еще только начинает светать, часы показывают полседьмого. Сонная Настя в пижаме корчит недовольную мину, стоя в дверях, а потом, несмотря на мой протест, зажигает свет. Видимо, Ленуська и ей не дала поспать.

— Поздравляю, — пытаясь скрыть зевок, говорит Настя, достает что-то из-за спины и улыбаясь, метко бросает в меня. Снарядом оказывается черный пушистый шар с глазками и кисточками-ушами. Мягкая игрушка, небольшая, размером с мою ладонь, со шнурком и крохотным карабином, за который ее можно куда-то прицепить. — На тебя похож, такой же лохматый.

— Ну спасибо, — я рассматриваю подарок и не могу сдержать улыбки. Настя тоже пытается улыбнуться, но ей мешает очередной зевок.

— Ты нажми! На пузико нажми! — Почти кричит Ленуська, а потом сама сжимает лохматого чудика ладошками, и из него раздается самый дурацкий в мире смех. Ленка от восторга даже взвизгивает, и я тоже начинаю смеяться, хотя не знаю от чего больше — из-за Ленуськи или игрушки.

— А вот этот ржач явно на тебя похож, — отвечаю я Насте.

— Это чтоб ты обо мне не забыл, — притворно сурово говорит она.

— Доброе утро, — за Настей показывается тетя Таня. — С Днем рождения!

— А у меня тоже есть подарок! — заявляет Ленуська, убегает в свою комнату и быстро возвращается, держа в руках сложенный пополам лист. При ближайшем рассмотрении это оказывается открытка, с внешней стороны старательно, большими буквами написано: «С Днем рожденья, любимый братик!», точнее слово «рожденья» было, видимо, написано через а, а потом кто-то эту букву старательно замазал и превратил в «о». А внутри оказался рисунок — человечек с кучерявыми волосами (видимо, я), а рядом с ним деревья, три кота по контуру, напоминающие кляксы, какой-то дом на фоне и корабль.

— Спасибо, сестричка, — я обнимая счастливую Ленуську и пытаюсь скрыть непонятно откуда подкатившие слезы.

— Клим, ты ведь сегодня дома, да? — спрашивает тетя.

— Думаю, еще да.

— Приглашай Сашу часов на шесть, я принесу торт, чай попьем.

Через пару минут в дверь раздается звонок, и это, конечно же, Сашка.

— С Днем рожденья, болезный! Я на пару сек, папа уже ждет. Вот, — она протягивает мне что-то похожее на книгу, завернутое в подарочную бумагу. — Это чтобы ты конспекты не портил.

Я разворачиваю бумагу, внутри оказывается блокнот с невероятно красивой обложкой, на которой нарисовано маленькое озерцо, а в нем золотая рыбка.

— Спасибо. А как ты…

— Да я заметила, что ты вечно что-то то на полях пишешь, то в конце тетрадки, — немного смущенно поясняет Сашка.

— Очень красивый, спасибо.

— Ну ладно, мне пора.

— Вечером приходи, часам к шести на торт! — кричу я ей вслед.

***

Я заметил, что почти всегда время в такой день бежит очень быстро. Вроде только что было утро, а вот на город уже ложатся сумерки. Наверное, так и должно быть, ведь сам этот день, словно очередная засечка на дереве.

Ближе к обеду меня поздравил по телефону Вадим, обещал заехать на днях, чтобы обсудить пару вопросов, скорее всего, имея в виду наследство. Ну да, прошло ведь полгода, и я теперь совершеннолетний.

Вечером тетя Таня с девчонками принесли торт, и Настя с Ленуськой вставили в него восемнадцать свечей, а тетя Таня запекла в духовке курицу и картошку. Ближе к шести пришла Сашка с родителями. Тетя Ира принесла свой фирменный пирог с яблоками, дядя Миша, немного смущаясь и жутко смущая меня, сунул мне в руки конверт.

Странный все-таки этот день. Счастье вперемешку с грустью. Счастье от того, что я наконец-то чувствую, что не один, и тоска по тому, чего уже никогда не будет.

— Здуй! Здуй свечки! — чуть ли не кричит Ленуська, подпрыгивая на месте и опять теряя буквы. Мне кажется, она радуется всему вокруг куда больше чем я, но это, на самом деле, здорово, потому что рядом с ней тоже становится веселее.

— Только желание не забудь! — напоминает Настя

Я на пару секунд задумываюсь и гашу крохотные огоньки один за одним.

Когда гости уходят, а Настя уводит Ленуську, чтобы уложить спать, ко мне в комнату постучалась тетя Таня.

— Клим, ты извини, я, если честно, не знала, что тебе подарить, — начинает она смущенно.

— Вы