Дневник благодарности - Наталья Куценко

— Расстроился? — спрашиваю я.

— Я тебе соврала. Это я твою тетрадку взяла, — продолжает она, и теперь мне видно, что прижимает она именно тетрадь.

— Тетрадь? — от удивления я сажусь, свешивая ноги с кровати.

— Да. Я не хотела тебе врать. Но там такой рисунок был… — она протягивает мне тетрадку.

— Это не та тетрадь, — я грустно улыбаюсь, открывая простую в клеточку тетрадь в серой обложке.

— Не та? — Ленуська удивленно смотрит на меня, а потом подходит еще ближе и открывает тетрадку с другого конца. Там и вправду оказывается рисунок. Трехмачтовый корабль у пристани и крохотная фигурка человека на палубе. Когда я вижу его, внутри у меня что-то сжимается.

— Это корабль, о котором ты рассказывал, — Ленуська осторожно дотрагивается до рисунка пальчиком.

Боль в горле вдруг становится сильнее и я просто киваю.

— Ты не злишься?

— Нет, — сипло отвечаю я, стараясь как можно мягче улыбнуться, — Конечно, не злюсь.

— Правда?

— Правда-правда.

Я снова разглядываю корабль. Когда я это нарисовал? Даже и не помню…

— А можно я книжку с кисами возьму? — спрашивает Ленуська. Как все-таки быстро переключаются дети, слезы еще не высохли, а она уже улыбается.

— Бери, — разрешаю я, а сам все не могу оторвать глаз от рисунка.

Когда она уходит, я снова ложусь в постель, подкладываю под спину подушку, и просто так пролистываю тетрадь, вдруг еще что-то найдется.

И мне везет, я обнаруживаю несколько страничек, исписанных явно моим почерком.

«В небольшом приморском городке, вместе со своими родителями жил один мальчик. Его отец был рыбаком, а мама плела и чинила рыбацкие сети. Их дом стоял на самой окраине, прямо за изгородью начинался лес, и мальчик любил ходить туда вместе с мамой, а еще он любил слушать сказки, которые ему рассказывала мама. Мальчик пересказывал их своим друзьям, а потом и сам стал придумывать разные истории. Мама часто пела ему песни и он тоже научился их петь — у него был звонкий красивый голос.

А еще у них с мамой был один секрет. Однажды они долго бродили по лесу, заблудились и оказались на вершине холма, окруженного лесом.

— Смотри, — сказала мама, указывая на верхушку самого высокого дерева.

Мальчик глянул туда и обомлел. Там, на одной из самых высоких веток сидела птица. Он никогда еще не видел таких. Ее перья были золотыми, и она сама будто источала свет. Мама прошептала, чтобы мальчик вел себя тихо и слушал.

И вот, когда солнце стало клониться к закату, птица запела. Такой прекрасной песни мальчик не слышал никогда. В ней была и печаль, и радость, а еще ему показалось, что в этой песне рассказывалось о дальней дороге, о прекрасных городах у морских берегов, и о кораблях с белоснежными парусами.

А потом, когда солнце зашло за горы, птица исчезла, а может просто улетела, но мальчик так и не заметил куда. И хотя стемнело, мальчик с мамой очень быстро нашли дорогу домой.

А вскоре случилась беда. Его мать заболела, и ни одно лекарство не могло ей помочь. Когда она умерла, мальчику было всего-то двенадцать лет, но стоило ей оставить тело, в тот же миг мальчика оставил его голос. С тех пор он не произнес ни слова…»

Текст продолжается, но читать его больше нет сил, горло словно сжимает раскаленный обруч, у меня такое чувство будто я вот-вот расплачусь, только слез все нет. Я еще раз пробегаю глазами по тексту, а потом отбрасываю тетрадь на другую сторону кровати. Черт! Когда и зачем я только писал это?

***

Тихий треск веток в костре, тепло ласкает спину, а в лицо дует холодный ветер. Я снова в лесу. Впереди не видно тропы, только бесконечные деревья. Я почему-то знаю, что солнце только что зашло за горы, еще не темно, но скоро костер станет единственным островком света во мраке и я безумно боюсь сделать хотя бы шаг в сторону от него. И в то же время я знаю, что мне нужно идти. Я делаю пару шагов, еще и еще, и постоянно оглядываюсь, боясь потерять из виду костер. Его огонек становится все меньше и меньше, вот уже совсем крошечный мелькает за стволами деревьев. Мне становится нестерпимо страшно. Нет, если я сделаю еще хотя бы шаг, он пропадет, и я окажусь совершенно один посреди дремучего леса.

Опять этот чертов сон. Я сажусь и яростно тру глаза, пытаясь изгнать этот странный образ из головы.

В коридоре слышится возня, недовольный голос Насти, хныканье Ленуськи. Ну да, сегодня ведь понедельник, и кто-то явно не хочет выходить из дома.

— Клим, мы ушли, — сообщает мне тетя, заглядывая в комнату. — Не забудь прополоскать горло.

Сегодня на улице снова все тусклое и бесцветное, глядя на косые росчерки дождя на оконном стекле, мне даже становится чуточку веселее от мысли, что никуда не придется идти.

Я ставлю чайник и снова подхожу к окну. Сосед с пятого этажа стоит под навесом на детской площадке, курит, постоянно бросая беспокойные взгляды в сторону дома, а рядом бегает мелкая собачонка. Из подъезда выходит дядя Миша, сосед поднимает руку в приветствии, а дядя Миша снова открывает багажник машины и складывает туда какие-то сумки. Следом за ним показывает Сашка, а потом, будто почувствовав мой взгляд, оборачивается и смотрит на мое окно. Я машу ей рукой. Она отворачивается, садится в машину и через пару секунд мне на телефон приходит короткая смс — «Выздоравливай, прогульщик =)»

Да, сегодня мне однозначно лучше. Температуры нет, глотать легче. Я даже решаюсь съесть немного каши, оставшейся с завтрака. Спать мне не хочется, я делаю себе чай, включаю на ноутбуке первый попавшийся фильм, чье описание мне приглянулось, и устраиваюсь поудобнее на кровати в окружении подушек. Все равно вряд ли у меня получится сделать что-то полезное. Нет, с выбором фильма я все же ошибся, снова открываю список и все листаю и листаю его, чай уже остыл, а я все никак не могу что-то выбрать, так что в конце концов снова иду делать себе чай. Вторая попытка что-то посмотреть тоже оказывается неудачной. Может, дело все-таки в небольшой, но самой противной по ощущениям температуре, и я попросту не могу сосредоточиться на сюжете. Мои мысли то снова возвращаются к странному повторяющемуся сну, то к тетрадке, которую я ночью скинул на пол, и она так и валяется там до сих пор. Вот в фильме наступает напряженный момент, но от нагнетающей музыки у меня начинает гудеть голова, и я, в конце концов, захлопываю ноутбук. Эта дурацкая тетрадка будто притягивает меня. Я снова открываю страницы с текстом, отыскиваю место, где остановился вчера, и продолжаю читать.

«..С тех пор он не произнес ни слова. Он перестал общаться с друзьями, перестал рассказывать истории. Большую часть времени он проводил в лесу, вспоминая маму, и мечтая найти ту самую поляну и встретить ту птицу.

Мальчик тайком сбегал ночью из дома и бродил по лесу до рассвета. Его отец, заметив это, стал волноваться. Он все пытался добиться ответа от сына, куда он ходит, но мальчик упрямо хранил свой секрет. Он не замечал, как день ото дня грустнеет его отец, как задерживается до темноты в баре, выпивая с друзьями. Шло время, и они все больше отдалялись, не понимая и не желая понять чувств друг друга. Они стали ссориться, отец кричал, а мальчик продолжал молчать, и с самого раннего утра уходил в лес на целый день. Прошло уже четыре года со смерти мамы, а он так и не произнес ни слова, и так и не нашел ту самую поляну и птицу. Отец беспокоился за сына: уже подошло время, когда мальчику нужно было обучаться какому-то ремеслу. Он хотел обучить сына своему делу, стал звать сына с собой в море, однако мальчик продолжал молча уходить в лес. Однажды отец не выдержал и ударил его. Мальчик молча ушел и на этот раз очень далеко