Дневник благодарности - Наталья Куценко

этот образ какой-то ненастоящий. Как пластмассовый китайский конструктор, весь какой-то слишком яркий, гладенький, вылизанный. Опять какие-то приколы с памятью. Неужели из-за сотрясения я теперь постоянно все буду забывать?

— Клм, — опять зовет меня Ленуська. Она уже открыла другую книгу, по географии, в середине, где рассказывается про парад парусников в Амстердаме. — А какой корабль был? Такой? — она показывает на самый большой с тремя мачтами.

— Корабль… — я снова озадаченно хмурюсь. Никаких кораблей я точно не помню.

— Тоже забыл? — разочарованно спрашивает она. — Ну ты помнишь, ты сказал, что в том месте жил мальчик, а потом он уплыл на корабле. Ты все придумал, да? — Мне кажется Ленуська готова расплакаться, такой у нее сейчас вид, так что я быстро мотаю головой.

— Нет, конечно, не придумал, — как можно увереннее говорю я. — Я просто головой стукнулся, вот все и забываю. Корабль был такой. Вот как ты показала.

Ленуська немного недоверчиво меня разглядывает, но потом все же кивает и снова утыкается в книжку.

А вот это уже совсем странно. Ладно, что я не помню, как нечто такое рассказывал, и не помню, чтобы такое со мной происходило этим летом. Но я даже не могу себе представить эту ситуацию, чтобы я знал некоего мальчика, который куда-то уплыл на корабле. И зачем мне вообще понадобилось подобное выдумывать? Вряд ли Ленуська врет, у нее еще хитрости не хватит так меня разводить. Скорее всего, либо она придумала это сама, и почему-то решила, что это рассказал именно я, либо… Либо я действительно такое рассказывал… И забыл.

Мне становится немного жутко от одной мысли, что я так легко мог забыть подобные вещи. От напряжения у меня начинает болеть голова и вдруг перед глазами появляется четкая картинка. Вот я сижу за столом у огромного окна, на пластиковом подоконнике стоят аккуратные горшочки с цветами, за двойным стеклопакетом раскинулся высокий платан. Вокруг все такое новенькое, вычищенное до блеска; столешница, выложенный плиткой пол, даже подоконник — сверкающе белый, без намека на пыль или грязь. Ну да, это ведь было в реабилитационном центре. Мне уже стало лучше на тот момент, только вот общаться там было особо не с кем, практически все пациенты были старше меня, а персонал хоть и был вежлив, но не более того. Мне было скучно, и я развлекался тем, что сидел в комнате отдыха, выдумывал разные истории и записывал их в тетрадь. Нет, точнее в блокнот, такой бежевый с розовым кругом на обложке. Интересно, где он? Что-то при уборке я его не заметил… Надо будет еще поискать. И, видимо, это я и рассказывал Ленуське.

Эти мысли немного меня успокаивают, но я все же не решаюсь сказать, что я все выдумал.

Примерно через час Настины подруги уходят, и моя сестра уходит вместе с ними, собираясь их проводить. Ленуська, зажав под мышкой пачку черновиков, которым предстоит стать очередными шедеврами, перемещается в их комнату.

Тетрадь. Надо бы ее найти. Я оглядываю стол — опять бардак. И когда я успеваю?

За полчаса я перерываю всю комнату. Вначале перебираю все тетрадки, что лежат на столе, но там только конспекты и ничего другого. В мусорку снова летят чеки из магазина и столовки, использованные автобусные билетики с завернутой внутрь жвачкой, обертки от конфет, еще один огрызок яблока. И когда все это только успевает у меня скопиться?

В конце концов, стол становится непривычно пустым, мне даже кажется, из-за этого комната становится больше. Я даже вытряхиваю всякий мусор из клавиатуры и вытираю пыль со столешницы и экрана, только вот блокнота нигде нет. Хотя, это не удивительно. Если бы он тут лежал, за месяц точно бы попался мне на глаза.

Не теряя энтузиазма, я перерываю все шкафчики, просматриваю книжные полки, даже вытаскиваю из шкафа дорожную сумку и два раза тщательно ее осматриваю. Ничего. Как же так? Я точно помню, что он был. Неужели я его потерял? Оставил в реабилитационном центре?

— Кли-и-м, — вернувшаяся только что Настя, снова заглядывает ко мне в комнату. Судя по ее лицу, собирается что-то попросить.

— Чего? — я вздыхаю, понимая, что мне, скорее всего, придется делать английский ночью.

— Мумун по телефону сказала, что сегодня задержится. В холодильнике котлеты есть, надо согреть, и к ним приказано сварить рис. Поможешь? — она умоляюще смотрит на меня. Я киваю. У Насти с готовкой частенько случаются «неожиданности», так что, если я не хочу есть сырой или обуглившийся рис, мне придется делать его самому.

Я иду на кухню, Настя в свою комнату вслед за Ленуськой. У моей двери она на секунду тормозит и присвистывает, а потом картинно прикрывает глаза рукой:

— Фига се! Аж глазам больно! Как слепит-то… — она имеет в виду наведенный мной порядок.

— Тихо там, — смеюсь я, открывая шкафчик, где хранятся крупы. — А то рис сама будешь варить.

— Боюсь-боюсь, — доносится до меня из дальней части квартиры. — Хотя при таком раскладе — боятся тебе надо, а не мне, — потом уже ближе, из ванной. — Мух-ха-ха, — дурацкий смех киношного злодея доносится прямо из-за решетки вентиляции, которая выходит прямо на кухню.

— Не. А если серьезно, ты что девушку к себе в гости пригласил? — спрашивает она, садясь за стол и, подперев рукой щеку, внимательно меня разглядывает.

— Не-е-ет, — устало отвечаю я, отмеряя нужное количество горячей воды при помощи чашки. — Слушай, Насть, ты случайно не видела где-нибудь такой бежевой тетрадки, блокнота, с розовым кругом на обложке?

Настя задумчиво щурится.

— Нет, не видела, — наконец отвечает она. — А что за тетрадка?

— Да так. Ерунда. Конспекты.

— Ле-е-ен! — Настя выкрикивает так громко, что я вздрагиваю.

Через пару секунд недовольная Ленуська показывается на кухне.

— Что?

— Ты никаких тетрадок у Клима не брала?

— Нет, — быстро отвечает Ленуська, которую, видимо, оторвали от каких-то очень важных дел.

— Точно? — Настя хмурится.

— Неа, — повторяет она и, резко разворачиваясь, снова убегает в комнату.

— Тогда не знаю, — говорит мне Настя.

— Ну, если вдруг увидишь… — Конфорка, не желавшая загораться, вдруг резко вспыхивает и по кухне разносится запах газа.

— Ок.

— Ты сколько котлет будешь?

— Две.

Я наконец отворачиваюсь от плиты и вижу, что Настя уже уткнулась в телефон, поэтому ее ответы резко стали односложными. Заметив время на часах, висящих над столом, я отхожу к окну. Уже начинает темнеть, загораются фонари и окна в доме напротив. Видимо, я все же потерял тот дневник. Точнее забыл, еще в центре. Черт, и как только умудрился?

После ужина я на всякий случай еще раз проверяю ящики, заглядываю в комнату девчонок и в комнату тети Тани, но так ничего и не нахожу. Стоит, видимо, признать, что блокнота дома нет.

***

Часы показывают десять, когда тетя Таня возвращается. Из-за двери доносится ее уставший голос:

— Так, красотки, вы чего еще не спите?

Что отвечают девчонки мне не слышно, но судя по тому, что телевизор тут же смолкает, спорить с мамой никто не собирается. Я только что кое-как доделал английский, забрасываю тетрадки в рюкзак и выхожу из комнаты.

— Привет, Клим, — шепчет тетя Таня. У девчонок уже погас свет. — Вы ели?

— Да, мы с Настей рис отварили, все нормально.

— Ну хорошо, — тетя Таня скрывается в ванной, а я иду на кухню.

Почему-то спать совершенно не хочется, хотя голова какая-то мутная. Хочется чаю, очень горячего, опять. Я ставлю чайник, тетя тоже заходит на кухню и садится на стул.

— Как ваши дела? — спрашиваю я.

— Нормально, — она устало трет глаза. — А у тебя?

— Да тоже нормально, — ну вот, опять не знаю, что сказать.

— Клим, слушай, — голос у тети вдруг становится немного напряженным. — Во вторник ведь твой День рожденья, я хотела спросить, какие у тебя планы?

— Да пока никаких особо, —