Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж - Татьяна Михаль

Потом подумаю, как объяснить генералу, что он, оказывается, теперь мой жених.

Открыла глаза и пошла в ванную комнату, стараясь не думать о том, что у меня нет нормального кувшина, а единственное чистое полотенце вчера использовала, чтобы вытирать тесто со стен и потолка.

Глава 8

— АГЛАЯ —

Вернулась я через пятнадцать минут, нагруженная как вьючная лошадь.

Кувшин с водой нашла, правда, старый, керамический, с трещиной на боку, но чистый.

Полотенце тоже нашлось, не самое красивое, но с вышитыми васильками, которые бабушка когда-то сделала своими руками и чистое.

Мыло, щётку, бритву – тут пришлось повозиться, потому что опасная бритва, которой пользовался ещё дед, лежала в шкатулке, и я открывала её с чувством, будто достаю реликвию, которая вот-вот взорвётся.

— Я всё принесла, – сказала, входя в лабораторию, и замерла.

Феня сидел на стуле напротив клетки и рассказывал генералу историю.

— ...а она, представляете, перепутала соль с сахаром, когда варила любовное снадобье для соседской девушки. В итоге в девушку влюбился другой парень! Вы бы видели, как она от него бегала! Потом пришлось варить противоядие, но Глаша и там умудрилась всё перепутать...

— Феня! – рявкнула я, чувствуя, как лицо заливается краской. – Что ты делаешь?!

— Рассказываю генералу о наших семейных традициях. – Кот повернул ко мне морду с самым невинным видом. – Чтобы он знал, в какую семью попал, а то вдруг он передумает жениться? Хотя... – он посмотрел на клетку, – кажется, ему всё равно некуда деваться.

Генерал сидел с каменным лицом, слушая Фенину историю, и медленно перевёл на меня убийственный взгляд.

— Он говорит, – голос генерала был ровным, но я слышала, как под этой ровностью бурлит вулкан, – что вы перепутали соль с сахаром и влюбили в девушку другого парня.

— Это было давно, – выпалила я, ставя кувшин на стол. – Я тогда только начинала практику. Бабушка всегда говорила...

— Что ваша бабушка говорила, я уже наслышан, – перебил генерал. – Ваш кот успел просветить меня о большинстве ваших... достижений.

— Ой, я рассказал вам ещё далеко не всё, – с гордостью сообщил Феня. – Я ещё не дошёл до истории с...

— Феня, – я шагнула к коту, и тот, наконец, сообразил, что перегнул палку.

— Ладно-ладно, – он спрыгнул со стула и отошёл в угол. – Я просто хотел, чтобы генерал понял, что он попал в хорошие руки, которые могут всё!

Поставила на стол кувшин, бросила полотенце и мыло. Бритву положила отдельно, завернув в чистую тряпицу.

— Я принесла всё, что нужно, – произнесла, не глядя на генерала. – Вода, полотенце, мыло, зеркало... бритва...

Потом с кряхтением пододвинула стол к клетке, чтобы генерал дотянулся.

— Бритва? – генерал поднял бровь. – Вы предлагаете мне бриться в клетке?

— Я подумала, что вы могли бы... – я замолчала, понимая, как глупо это звучит.

— Глаша, притащи ему ту самую опасную бритву, – предложил Феня очередной свой финт. – Которой твоя пра-пра-пра, очень далёкая пра перерезала горло любовнику, потому что он собирался всё рассказать её мужу.

— Феня! – я схватилась за кувшин с водой, готовая швырнуть его в кота, но вовремя остановилась. Вода была нужнее. – Это неправда! Ну... почти неправда. Пра-пра-пра на самом деле просто порезала его, когда брила. Совершенно случайно. И он выжил, а ещё женился на ней, как только пра развелась с первым мужем. Так что всё закончилось хорошо.

— Он женился на ней после того, как она перерезала ему горло? – голос генерала звучал странно.

Я рискнула взглянуть на него.

Он смотрел на меня и в его глазах, кажется, мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее отвращение?

— Не перерезала, а порезала, – поправила я. – Слегка. Но это уже не важно.

— Это важно, – сказал генерал. – Потому что я, видимо, нахожусь в доме, где женщины решают семейные проблемы с помощью острых предметов и магии, и рушат чужие жизни!

— Это было один раз! – воскликнула я, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда. – И вообще, нам нужно не это обсуждать! Нам нужно решить, что делать с клеткой!

— Наконец-то, – генерал выпрямился, и даже в клетке, даже после всего, он выглядел так, будто сейчас начнёт раздавать приказы. – Я вас внимательно слушаю.

И я замялась.

— Я... короче, я пока не знаю, как её открыть.

Тишина была красноречивой.

— То есть, – медленно произнёс мужчина, – вы создали эту... конструкцию, но не знаете, как её уничтожить?

— Я её не создавала! Она сама появилась! – и я почувствовала, как поднимается волна праведного гнева. – Я пыталась призвать своего суженного, а клетка получилась сама собой! Это всё побочный эффект заклинания! Я запнулась в конце, когда произносила, а этого нельзя было… делать…

— Побочный эффект, – повторил генерал строго. – Вы, Аглая, призвали меня в клетку, и называете это побочным эффектом?

Всё, отчаяние смешивалось со злостью.

— Я хотела как лучше! Мне нужно спасти дом! У меня три месяца, чтобы выйти замуж, или мой троюродный дядюшка Корнелий отберёт «Тихую Заводь»! А у меня даже кандидатов нет! И вот я нашла заклинание бабули, сделала всё, как в книге, а получилось... это!

И махнула рукой на клетку и на всю свою никчёмную ведьминскую жизнь, которая в очередной раз пошла прахом.

— Это не выход, – сказал генерал после паузы.

Голос его был спокойнее, но не менее твёрдым.

— Ваши проблемы не решаются похищением человека, особенно, когда этот человек – высший военный чин. За такие преступления предусмотрена ответственность.

— Какая? – тихо спросила, чувствуя, как холодок страха ползёт по спине.

Генерал посмотрел на меня прямо. Его глаза были тёмными, непроницаемыми, и в них не было и следа жалости.

— По статье сто двенадцать «О похищении и незаконном удержании лица, находящегося на государственной службе», – голос его звучал, как приговор, – виновному грозит от десяти до пятнадцати лет каторжных работ в северных рудниках. А если похищение совершено с применением магии, что отягчает вину, срок увеличивается до двадцати или тридцати лет. И это не считая дополнительных обвинений: незаконное применение магии, нарушение общественного порядка, создание угрозы для жизни и здоровья гражданина...

— Двадцать или тридцать лет? – прошептала