Дневник благодарности - Наталья Куценко

— Я не трус.

Внутри я понимал, что это, скорее всего, очередной развод, но смолчать все равно не мог.

— Трус-трус. Еще какой. И этот человек еще называет себя Странником. Жалкое подобие, а не Странник. Пойдем, Старик, я думал он интересный, а он самый наискучнейший, ну прям-таки зауряднейший. Тьфу, какое разочарование. Бумажки ему, видите ли, важны. Да твои бумажки — тьфу! Ерунда на постном масле.

— Я не трус, — чуть громче повторил я.

— Этот Змей и то интереснее был. Он хотя бы слово давать не боится. Вот настоящий Странник, такой пусть и шишек понаставит, но обязательно своего добьется. Да-да. А этот совсем трусишка…

— Я не трус! — выкрикнул я и Слепец наконец замолк, снова бросая на меня заинтересованный взгляд. Тут я понял, что снова попался.

— Тогда докажи. Брось бумажки в огонь, и я скажу, что ты не трус, — ухмыльнулся он.

Я посмотрел на Старика, у меня еще была слабая надежда, что он предложит другой вариант.

— А вы что скажите?

— Я думаю, что твои бумаги, как спасательный круг, с ним, конечно, не утонешь, но и нырнуть не получится. А чтобы понять, Кто есть ты сам и твой путь на самом деле, придется уйти под воду с головой. Слепец прав — храбрость, вот то, что объединяет всех истинных Странников. Без оглядки бросится навстречу шторму, дойти до отчаяния, пойти самой сложной дорогой, и в итоге получить награду. Но все это работает, только если ты сам это выбрал. Так что бросать или нет — решать тебе, можешь так не бояться, даже Слепец, со всеми его безумствами, не станет тебя заставлять.

Его слова добили меня, но в то же время что-то внутри подсказывало, что он прав, что все это уже происходит, что и этот совет — одна из наград, выстраданная моими скитаниями. «В конце концов, — подумал я: — Разве я не писал, что не знаю куда мне идти? Если один способ не работает, почему бы, действительно, не попробовать другой?»

— Ладно, — наконец согласился я. А потом, чтобы не передумать, — с размаху закинул тетради в огонь. Пара мгновений, бумага вспыхнула и, обратившись золотыми искрами, улетела в темное небо.

— Ура! — воскликнул Слепец. — Пусть горит!

— Все, что было ценным, ты вспомнишь рано или поздно, — тихо сказал Старик.

— А если нет? Если я просто потеряюсь, буду блуждать в темноте как… как…

— Не потеряешься. Доверься себе. Ты найдешь верную дорогу. И что-то мне подсказывает, что уже очень скоро ты встретишь своего спутника.

— Но… Но как же я… — до меня начало в полной мере доходить, что я сделал, и мне вновь стало страшно до ужаса.

— Все еще ходишь по тонкой грани безумия, Слепец? — вдруг раздался за моей спиной мелодичный мягкий голос. Это оказался тот самый Странник, что еще ни разу не произнес ни слова.

— О, это моя любимая грань, — со смехом откликнулся Слепец.

— Здравствуй, Ирей, мой любимый Западный Ветер, — сказал Старик. — Я тебя не узнал. Зачем ты так низко капюшон натянул?

— Прекрасно ты меня узнал, — отмахнулся Ирей. — Голову мне не морочь. Ты просто, как всегда, следуешь закону свободы выбора. Если честно, мне просто хотелось в кои-то веки попробовать понаблюдать со стороны, — Ирей развел руками улыбаясь. — Но, как видишь, не вышло. Вы подняли такой шум.

— Трудно идти против природы, верно? — усмехнулся Слепец.

— Это точно, вы, господин, только спички горазды бросать. Тушить пожар не по вашей части. — Ирей выразительно посмотрел на Слепца, а потом бросил взгляд на поникшего меня.

— А зачем его тушить? — удивился Слепец. — Пусть все горит!

— А ты, как всегда, само сострадание, — сказал Старик, но в его голосе я не услышал издевки, скорее нежность.

— Таков мой путь, — улыбнулся Ирей, делая акцент на слове «мой», а потом обернулся ко мне:

— Не злись на этих старых дураков. Они любят всякого начудить. Даром, что память с собой не берут. Если хочешь, я и мой спутник — Северный ветер, можем тебя проводить.

— Проводить? — не понял я.

— Да, в следующий мир. Я помогу, немного. Но там нам придется расстаться. Что скажешь?

— Спасибо, — тихо ответил я, сам толком не понимая, на что именно соглашаюсь. Но тогда я чувствовал себя практически голым и беззащитным, мне ужасно хотелось, чтобы кто-то мне помог, хотя бы немного. Пусть и не долго, чтобы я был не один.»

Я наконец отрываю уже порядком ноющие руки от клавиатуры и перевожу дух. Я писал так быстро, как никогда в жизни, даже вспотел. Сохранив документ, я закрываю ноутбук, и только сейчас замечаю, что на улице уже занимается рассвет.

Глава 14. Последнее желание. Часть 1. Старые сказки

Несмотря на то, что я лег почти на рассвете и удалось поспать всего пару часов, просыпаюсь я абсолютно бодрым и полным сил, и впервые за долгое время точно знаю, чего я хочу. Я хочу гулять. Целый день бродить по городу, и меня не способны испугают ни густой туман, ни мелкая морось, ни грязь. Оставшись дома один, я тут же собираюсь и выхожу на улицу. Внутри все вибрирует и дрожит от предвкушения, будто я собираюсь не просто пройтись по городу, а как минимум найти где-нибудь тайный проход в волшебный мир.

Вообще, мне всегда очень нравилось ходить. Просто идти куда-то, ну или ехать, главное, перемещаться в пространстве, нигде не задерживаясь на длительное время. Какими бы тяжелыми не были мои мысли, они в такие моменты всегда, будто не поспевали за мной, и я мог быть уверен, что пока двигаюсь вперед, им меня не догнать. Мне нравилось бродить по улицам, пусть и без особой цели, и удивляться всему так, будто я пришелец с другой планеты. Порой я терял эту способность на время, но она всегда возвращалась рано или поздно. Может, в этом тоже кроется одна из причин моих частых прогулов школы и университета, ведь это было так легко и просто — встать на дорогу и позволить ногам унести тебя туда, куда им вздумается, а мир вокруг будет приоткрывать тебе свои тайны, одну за другой: как ранее не замеченный загадочный проулок между домами; увитая плющом калитка у реки, ведущая в таинственную усадьбу, тоже скрытую за зеленой изгородью; особенно красивая рябь на воде в самой обычной луже и отражающийся в ней кусочек неба; одинокий старый фонарь в пустынном дворе, или солнечный луч, преломившийся сквозь ожерелье капель на голой ветке.

Сегодня я позволяю себе окунуться в это странное пьянящее чувство с головой, и серый унылый город охотно становится таинственным лабиринтом, в котором, я точно знаю, спрятано некое сокровище, остается только его найти.

Есть и еще одна вещь, о которой я почти забыл, но в детстве она была моей любимой игрой — видеть только мне понятные подсказки и знаки, которые обязательно должны привести меня к цели. И сегодня я разрешаю себе полностью довериться им.

Вначале они приводят меня в центр города, на пешеходную улицу, вымощенную плиткой. Круглые шары фонарей, зажженные днем из-за густого тумана, наполняют пространство теплым оранжевым светом. Витрины по обе стороны похожи на окна в другие миры — синий свет из мира книг, розовато-сиреневый из кафе, зеленый от кинотеатра. Фигуры людей, идущие навстречу, вначале размытые, по мере приближения вырисовываются, словно наброски на бумаге, становящиеся полноценным рисунком.

Мигнувший фонарь на развилке подсказывает, что стоит свернуть налево, — там лестница к парку. На длинной аллее парка фонари не горят, зато их заменяют кроны еще не сбросивших листья деревьев — они и впрямь похожи на свечи, как и тот платан во внутреннем дворике университета. Аллея выходит к реке, и я не задумываясь