Дневник благодарности - Наталья Куценко

— Ну, если это так важно… — тетя смотрит на меня немного подозрительно, и я краснею. Не люблю врать.

— Очень важно, — со всей уверенностью подтверждаю я, хоть это правда.

— Хорошо. Все-таки, ты уже взрослый, — тетя вдруг улыбается, встает и треплет меня по волосам.

Уже вернувшись в комнату, я вдруг понимаю, что она могла решить, будто дело в какой-то девушке. Впрочем, это к лучшему, и я пока не стану ее переубеждать. Так, по крайней мере, мне не станут задавать слишком много вопросов.

***

Я просыпаюсь очень рано от странного беспокойства. Вчера я изучил расписание автобусов на сайте, до моего еще полдня, но я встаю, собираю рюкзак, зачем-то переодеваюсь пару раз, решая какую рубашку надеть. Не то чтобы меня это сильно волновало, скорее, просто так, чтобы убить время. Заметив меня, примеряющего рубашку у зеркала в ванной, Настя многозначительно хмыкает. Мда, видимо, своими догадками тетя поделилась и с ней.

Выезжаю я тоже раньше положенного и потом целый час сижу на вокзале, хожу туда-сюда и опять сижу в ожидании автобуса, все не решаясь выпустить из пальцев и положить в карман билет. Кто тут думал о том, что ему нужно выбираться из опостылевшего зала ожидания и что ему нужен билет? Что ж, теперь у меня, как минимум, есть один, а потом — будь что будет.

Когда время подходит вплотную, мне даже начинает казаться, что автобус не придет. Но нет, вот объявляют посадку. Я занимаю место у окна в самом конце и, чтобы хоть немного отвлечься, включаю музыку. Мы едем очень медленно, каждая остановка кажется мне бесконечной, а я все никак не могу перестать проигрывать в голове то, что меня ждет.

Но какой бы бесконечной не казалась дорога, рано или поздно она заканчивается. Я выхожу на знакомой остановке, той самой, где мы с Костей однажды подобрали Влада. Потом вниз по улочке к морю, а вот и знакомые заборы, и магазинчик, сейчас за поворотом должна быть проходная, еще немного. Я подхожу ближе, а там… Ничего. Просто пустырь. Внутри меня все обрывается.

Автобус подскакивает на кочке — я резко открываю глаза и с невероятным облегчением понимаю, что все это был просто дурной сон. А за окнами уже мелькают знакомые домики, и через пару минут, прямо как в моем сне, автобус тормозит у той самой остановки. Я быстро выбираюсь на улицу, а потом замираю в нерешительности. Вдруг сон окажется правдой? Нет, как бы там ни было, мне все равно надо идти.

И опять, как в дурацком сне, я иду по той же самой улочке, вдоль тех же пляжей и заборов, мимо магазинчика, и наконец вижу стены знакомого здания, мелькающие между сосен. А вот и проходная. Шлагбаум, знакомый охранник в будке. Все такое же, каким было, когда я уехал. Те же дорожки, те же деревья, те же стены и двери. В груди что-то щемит, и я невольно вспоминаю, как оказался здесь впервые, и каким неприветливым показалось мне это место. Вот сказал бы мне кто-то тогда, что придет день, когда я сам так отчаянно буду стремиться сюда, я бы пальцем у виска покрутил. Но все же мне страшно. Меня раздирает два совершенно противоположных желания — немедленно бросится вперед и убежать без оглядки. Что, если я все-таки ошибся? Что, если меня сейчас не пустят, или я войду, но там не окажется никого знакомого: ни Бурова, ни Даши, ни Кости, никого? Или еще хуже — они там будут, но это будут вовсе не те люди, которых я помню? Что, если они даже меня не вспомнят? Или вспомнят и так равнодушно скажут: «И чего ты приперся?».

— Вы что-то хотели? — спрашивает охранник, подходя ближе и прищурившись, разглядывает мое лицо. Видимо, неподвижно замерший парень напротив ворот, показался ему достаточно подозрительным, чтобы выйти из будки.

В моей голове пролетает еще пара десятков беспокойных мыслей и вариантов ответов, среди них есть и трусливо-банальный — «Нет, я просто мимо проходил». Мне ужасно страшно, что вот сейчас он меня прогонит, скажет, что нечего тут всяким шляться, чтобы я проваливал, но он, сделав еще пару шагов мне навстречу, вдруг перестает щуриться и улыбается.

— А, это ты, — говорит он. — Извини, что-то я совсем слепой стал…

Я не уверен, правда ли он меня узнал, или принял за кого-то другого, так что снова не знаю, что сказать, но он добродушно продолжает:

— Забыл что-то или просто так заглянуть решил?

Я неуверенно киваю, хотя это вряд ли похоже на ответ, а потом вдруг спрашиваю:

— Так вы меня помните?

— Фу ты! Я хоть без очков плоховато вижу, но все-таки не зря тут сижу. Память у меня еще слава богу, — он стучит пальцем по лбу и продолжает уже не так возмущенно. — Конечно, помню. Я всех помню, кто тут был. Да и все вы рано или поздно возвращаетесь… Ты это, проходи, дождь скоро начнется, — охранник кивает на небо. Я поднимаю голову, — там и впрямь все затянуто низкими серыми тучами.

Я делаю пару неуверенных шагов, и, оглянувшись на охранника, который уже встал под крохотный козырек будки и достал сигареты, спрашиваю:

— А директор, Алексей Романович, у себя?

— Да куда он денется?! — машет рукой охранник.

Я вдруг улыбаюсь. Действительно, куда? Только разве что из моей дырявой башки…

Холл главного корпуса тоже пустой, впрочем, это не удивительно, сегодня будний день, наверняка большинство детей сейчас на занятиях. Я вновь вспоминаю как шел, а точнее ехал в коляске по этому коридору впервые, и вдруг думаю — а что, если я сейчас открою дверь, а там, как и в тот раз, на диванчике, подогнув под себя ноги, будет сидеть Алиса? И все станет нормальным, понятным, и я наконец получу все ответы на свои вопросы. Нет, это было бы слишком просто. Но если ее там нет, то тогда уж кто, как не Буров, сможет мне все объяснить. Нет, да он просто обязан!

Перед дверью я опять останавливаюсь, а потом, резко выдохнув, стучу.

— Войдите.

Я приоткрываю дверь, нерешительно заглядывая в кабинет. Здесь все так же, та же мебель, те же фотографии, даже маленький электрический чайник на подоконнике. Буров поднимает голову не сразу, вначале что-то дописывает, но когда я все-таки встречаюсь с ним взглядом, последние надежды на то, что он что-то мне объяснит, стремительно начинают таять. Он меня не узнал. И самое странное, что я даже не удивился, будто ждал чего-то подобного. Только вот в груди так щекотно, что кажется, будто я сейчас расплачусь. Нет, надо взять себя в руки.

— Вы… — начинает он озадаченно, потом немного хмурится.

— Это я, Клим, — говорю я тихо.

Он смотрит на меня несколько мучительно долгих мгновений, за которые от моей последней надежды почти ничего не остается. Но вот в его глазах что-то меняется, и он растерянно улыбается.

— А-а-а, Клим. Прости, что-то я… — он привстает со стула, опираясь рукой на стол, будто у него кружится голова. — Ты… Ты как тут? Что-то случилось?

Я еще раз делаю глубокий вдох и решительно захожу в кабинет, прикрыв за собой дверь.

— Здравствуйте, — несмотря на бурю внутри, я пытаюсь улыбнуться как можно более расслабленно и приветливо. — А я вот в гости решил заглянуть. Можно?

— Можно, конечно, — Буров все еще пытается прийти в себя, явно не понимая, что с ним только что было.

Ничего, господин директор, я во всем разберусь. Ну хоть попытаюсь.

— Ты проходи, — продолжает он, и я сажусь в кресло. — Чай будешь?

— Да, спасибо, — в его голосе все еще есть нотки замешательства и растерянности, так что пару минут на чай — это как раз