Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Треугольник ужаса — не союз. Не заговор. Не проклятие. Это предупреждение. Это напоминание о том, что мы — не те, за кого себя выдаём. Что под нашими гербами и титулами, под нашей плотью и кровью, под нашей верой в собственную человечность — живёт нечто иное.

И оно ждёт.

Ждёт, когда пробудится. Ждёт, когда три потока снова сольются в один. Ждёт, когда придёт тот, кто станет ключом.

Я видел его. Я видел лицо того, кто носит в себе три крови. Я видел глаза, в которых отражается вечность. И я знаю: время близко.

Прячьте книги. Запечатывайте свитки. Уничтожайте доказательства. Но вы не сможете уничтожить кровь. Она всегда будет течь в ваших жилах, напоминая о том, кто вы есть на самом деле.

Дети ночи, дети льда, дети луны — вы все одной крови. И однажды эта кровь позовёт вас домой.

Записано в год, когда сгорела третья башня, когда пал последний хранитель, когда истина стала опаснее любой лжи. Пусть тот, кто найдёт эти строки, помнит: знание — это проклятие, от которого нельзя отречься'.

Ниже — чья-то приписка, сделанная другой рукой, более твёрдой, почти торжествующей:

«Он идёт. Тот, кто носит три крови. Тот, кто станет ключом. Смотрите, ибо закат уже близок».

Дневник обрывается. Дальше — только пустые страницы.

Легенда, что не имеет под собой доказательств. Строки являются бредом сумасшедшего. Ибо Блады, Дарквуды и Гинейлы не имеют общих корней. Но…есть ли в этой истории что-то правдивое? Сомневаюсь, что мы уже об этом узнаем.

31 декабря. Утро

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

— Роберт! — голос Ланы звенел где-то над ухом. — Вставай! Проспишь всё!

Я открыл один глаз. За окном было ещё темно, только где-то на горизонте начинала разгораться бледная зимняя заря. В комнате пахло хвоей, воском и чем-то сладким — наверное, из кухни, где уже вовсю готовились к празднику.

— Который час? — прохрипел я, натягивая одеяло на голову.

— Шесть утра! — Лана стащила одеяло одним рывком, и холодный воздух комнаты ударил по телу. — Вставай! Сегодня Новый год, а мы ещё ничего не успели!

— Вы вчера до ночи украшали залы, — простонала Мария с другой стороны кровати. Она свернулась калачиком и попыталась спрятаться от утренней суеты. — Дай поспать.

— Не дам! — Лана была неумолима. — Сегодня важный день. Вассалы приедут к обеду, а у нас ещё столы не накрыты, гостиная не доделана, а вы дрыхнете!

Я сел на кровать, потирая глаза. В комнате было прохладно, но магия Бладов делала своё дело — не настолько, чтобы мёрзнуть. За окном медленно падал снег, крупными хлопьями укутывая сад в белое одеяло.

— Лана, — сказал я, пытаясь встать и не упасть с непривычки, — ты же вчера до трёх ночи командовала слугами. Ты спала хотя бы три часа?

— Посплю после праздника, — отмахнулась она, но я заметил, как она зевнула и прикрыла рот ладошкой. — Вставайте, сонные тетери!

Мария застонала, но всё-таки вылезла из-под одеяла. Её рыжие волосы торчали во все стороны, глаза были сонными, но она улыбалась.

— Хорошо, хорошо, встаю. Но ты обещала, что сегодня будет кофе. Крепкий. Много.

— Будет! — пообещала Лана. — Литрами! Только вставайте!

Мы встали. Умылись. Натянули на себя то, что Лана кидала нам из шкафа. Через полчаса, вялые, но бодрые, спустились вниз.

* * *

В парадном зале кипела жизнь.

Ёлка, которую мы вчера украшали до глубокой ночи, стояла в центре комнаты, сияя огнями и игрушками. Слуги сновали туда-сюда с подносами, скатертями, корзинами цветов. Дворецкий, которого Лана загнала вчера, сегодня выглядел свежее всех — видимо, успел выпить целую кружку магического бодрящего зелья.

— Цветы сюда! — командовал он, указывая на длинный стол. — Белые розы к левому краю, алые — к правому. И живей! Сегодня важный день!

Я попытался помочь. Взял охапку белых роз и направился к столу, но запутался в собственных ногах, споткнулся о ковёр и едва не рухнул прямо в вазу.

— Роберт! — Лана подхватила меня под локоть, спасая от позора. — Ты чего?

— Споткнулся, — виновато сказал я, чувствуя, как краснею.

— Иди лучше на кухню, — вздохнула она. — Помоги там. Там хоть не упадёшь!

Я отправился на кухню, где меня встретила кухарка — полная, добрая женщина с вечно раскрасневшимся лицом.

— Господин! — всплеснула она руками, увидев меня. — Что Вы делаете? Вам не место на кухне!

— А где моё место? — уныло спросил я.

— В гостиной! С девушками! А мы сами разберёмся!

— Лана меня оттуда выгнала.

Кухарка посмотрела на меня, покачала головой и протянула поднос с пирожными.

— Тогда отнесите это в малую столовую. Ох, ох. Никогда бы не подумала, что встречу такого аристократа.

Я взял поднос и осторожно, стараясь не дышать, понёс его в столовую. Пирожные были красивыми — маленькие, в форме ёлочек и снежинок, с кремом и сахарной пудрой.

В малой столовой уже накрывали стол. Лана и Мария стояли у окна и о чём-то спорили.

— Скатерть должна быть белой, — говорила Лана. — Белая — это классика.

— Классика — это скучно, — возражала Мария. — Давай голубую. Роберту, думаю, понравится.

— Роберту? — удивилась Лана. — Я думала парни избегают этот цвет.

— Не все, — Мария улыбнулась, увидев меня с подносом. — Вот, смотри. Он сам — как цветочек.

Я поставил поднос на стол, чувствуя, как в шоке от такого отношения.

— Голубую, — сказал я. — Мария больше разбирается в декоре.

Лана закатила глаза, но улыбнулась.

— Ладно, уговорили. Голубую.

Мы расставили тарелки, сложили салфетки (на этот раз я справился без подсказок — сказалась вчерашняя наука), разложили приборы. Я чувствовал себя частью этого предпраздничного безумия, и это было странно — приятно.

(От автора: в этом веке практикуется, чтобы аристократы тоже помогали слугам. Это стимулирует их быть успешными, считаться с людьми, уважать труд и…новый тренд вообщем.)

— А помнишь я рассказывала, — сказала Мария, поправляя салфетку, — в прошлом году я встречала Новый год во дворце. С отцом. Официальный приём, скука смертная.

— А я —