Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Будет такая жопа, так что…ой…

Впереди будет любовь моих красавиц. И выбор фавориток.

Конечно…конечно…

31 декабря. Эпилог

Парадный зал поместья Бладов сиял.

Сотни свечей в тяжёлых серебряных подсвечниках отбрасывали тёплый, мерцающий свет на лица гостей, на их драгоценности, на полированное дерево столов. Воздух был густым от ароматов — духов, цветов, горячего воска и еды. Ёлка, которую мы украшали с утра, стояла в центре, переливаясь магическими огнями. Хрустальные игрушки звенели при каждом сквозняке, и звезда на макушке горела ровным, спокойным светом, будто настоящее солнце спустилось в наш дом.

Столы ломились от яств. Заливная рыба, запечённое мясо, овощи в пряных соусах, фрукты в сахарной глазури, сыры, которые привезли из дальних провинций, и десерты, от которых у Громира случился бы инфаркт. Слуги бесшумно скользили между гостями, наполняя бокалы, и я поймал себя на мысли, что в этом доме даже движение прислуги похоже на танец.

Гости собрались в полном составе. Вассалы Бладов — те, кто решил остаться верными, — заполнили зал. Мужчины в строгих костюмах, женщины в вечерних платьях, дети в нарядных платьицах и курточках. Все они смотрели на нас, когда мы вошли втроём.

Я чувствовал на себе десятки взглядов. Любопытство, уважение, иногда — лёгкая зависть.

Я не знал ответов на все их глупые вопросы, местами даже, имеющие логичный ответ.

— Идём, — шепнула Лана, беря меня под руку. — Пора начинать.

— Ты дрожишь, — заметил я.

— Это от волнения, — она сжала мои пальцы. — И от счастья. Не переживай, пройдёт.

Мария взяла меня за другую руку, и мы двинулись вперёд.

Герцог Каин стоял у камина, величественный, спокойный. Огонь плясал за его спиной, отбрасывая тени на строгое лицо.

— Друзья! — голос герцога разнёсся по залу, и гости замолчали. Тишина стала такой плотной, что я услышал, как скрипнул снег за окном. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы встретить Новый год. Год, который станет для нас испытанием. Но мы — Блады. Мы не боимся испытаний. Мы выстоим. Как выстояли наши предки. Как выстоим мы.

Он поднял бокал, и сотни рук повторили его жест.

— За дом Бладов! За императора! За тех, кто с нами! За Новый год!

— За Новый год! — эхом отозвались гости.

Я поднял бокал, чувствуя, как внутри разливается тепло. Шампанское было лёгким, игристым, с привкусом яблок и мёда. Мария, стоящая рядом, улыбнулась мне, и в её глазах блеснули искорки — не от шампанского, от счастья.

— Нравится? — спросила она, чуть наклоняясь ко мне.

— Очень, — ответил я, глядя на неё. — Всё нравится. И ты.

Она покраснела — этот лёгкий румянец был ей так к лицу, что я не удержался и коснулся её щеки.

— Лана, смотри, он меня комплиментами осыпает, — тихо сказала Мария.

— Пусть, — усмехнулась Лана. — Сегодня можно.

Музыка заиграла громче, и гости начали расходиться. Герцог подошёл к нам, и я невольно выпрямился.

— Ты хорошо держишься, — сказал он, глядя на меня. В его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видел — уважение, может быть, или даже гордость. — Горжусь.

— Спасибо, герцог, — ответил я, чувствуя, как от этих слов становится легче.

— Сегодня ты не гость, — добавил он, положив руку мне на плечо. Жест был почти отеческим. — Сегодня ты — часть семьи. Не забывай.

Он кивнул и отошёл, оставив нас втроём.

— Он прав, — сказала Лана, прижимаясь ко мне. — Ты наш.

— Наш, — подтвердила Мария, беря меня за другую руку.

Я смотрел на них — на Лану, с её алыми глазами и белоснежными волосами, на Марию, с её тёплой улыбкой и безграничной верой. И чувствовал, как сердце наполняется счастьем.

— Потанцуем? — спросил я.

— Сначала со мной! — воскликнула Лана, в её голосе послышались капризные нотки, которые на секунду напомнили Малину. А её…я почему-то не видел на этом мероприятии. Может, скрывается?

— Нет, со мной! — возразила Мария.

Я рассмеялся.

— По очереди. Сначала Лана, потом ты.

— Нечестно, — надулась Мария.

— Зато справедливо, — парировала Лана и, схватив меня за руку, потащила в центр зала.

Музыка была медленной, плавной, и мы кружились под ней, как листья в осеннем ветре. Её рука лежала на моём плече, моя — на её талии. Мы смотрели друг на друга, и я забыл обо всём на свете. О заговорах, о врагах, о том, что ждёт впереди. Был только этот танец. Только Лана. Только её глаза, в которых отражался свет сотен свечей.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и её дыхание коснулось моей щеки.

— И я тебя, — ответил я.

Когда танец закончился, я поцеловал её — легко, невесомо, но так, что у неё засияли глаза, а гости вокруг зааплодировали.

— Теперь моя очередь, — раздался голос Марии.

Лана уступила место, и я взял в руки Марию. Она была лёгкой, как пушинка, и пахла цветами — теми самыми, белыми розами, что стояли на столах.

— Ты сегодня прекрасна, — сказал я.

— Взаимно, — ответила она, и её пальцы коснулись моего лица. — Но ты всегда красивый. Просто сегодня особенно.

Мы кружились, и я чувствовал, как она прижимается ко мне, как её сердце бьётся в такт моему. Она была нежной, как первый снег, и сильной, как древняя магия.

— Я тебя люблю, — прошептала она, будто читая мои мысли.

— Как и я тебя, — ответил я.

Когда танец закончился, я поцеловал и её. Гости аплодировали громче, кто-то свистел, кто-то улыбался. Я видел в толпе Греба — он стоял с бокалом в руке и смотрел куда-то в сторону. Рядом с ним Элизабет — она улыбалась, но глаза её были грустными. Впервые мне стало её жаль. Почему? Наверное, потому что я ощущал её ревность.

Мы вернулись к столу, и Лана подала мне новый бокал.

— Ты справился, — сказала она.

— Я рад, — ответил я, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. — Очень рад.

Часы пробили полночь. Гулко, торжественно, и каждый удар отдавался в груди.

Гости замерли. Тишина стала такой глубокой, что я услышал, как за окном падает снег. В центре зала герцог Каин поднял бокал, и его голос разнёсся под сводами: