Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

На экране каждого из нас высветилось одинаковое сообщение. Я прочитал его дважды, прежде чем смысл дошёл:

«Внимание! В связи с техническими неполадками работа магических сетей связи временно приостановлена. Приносим извинения за доставленные неудобства. О возобновлении работы будет сообщено дополнительно. Имперская служба коммуникаций».

— Технические неполадки? — Лана усмехнулась, но в её голосе не было веселья. — Вот так, прямо сейчас? Всех сразу?

— Это не неполадки, — сказал я, чувствуя, как внутри разливается холод. — Герцог говорил, что император готовит ответ. Это он.

Мария попыталась открыть свой коммуникатор, нажать на знакомый значок. Экран оставался серым, кнопки не реагировали.

— Не работает, — выдохнула она. — Совсем.

Я попробовал отправить сообщение Кате. Набрал короткое: «Ты как? Мы в порядке. Не волнуйся». Нажал «отправить».

Красный крест. Сообщение не доставлено.

Попробовал Громиру. То же самое. Зигги. Тщетно.

— Ничего, — сказал я, чувствуя, как в груди разрастается тревога. — Никому не могу написать. Катя там, Громир, Зигги… Я даже не знаю, что с ними.

— С ними всё будет хорошо, — твёрдо сказала Лана. Она отложила свой коммуникатор и взяла меня за руку. — Отец сказал, их защищают. Академия закрыта, но это не значит, что их бросили.

— Папа…кхм…Император знает, что делает, — добавила Мария, и в её голосе послышались нотки, которых я раньше не слышал — уверенность принцессы, привыкшей доверять решениям отца. — Если он заблокировал связь, значит, это необходимо. Чтобы заговорщики не могли координироваться. Чтобы никто не успел сделать глупость.

— А паника? — спросил я. — Там же все сейчас без связи. Катя не может написать родителям, Громир — родным…

— Лучше паника, чем резня, — жёстко сказала Лана. — Ты слышал отца. Если бы академию не закрыли, внутри началось бы. Студенты из враждующих домов… это была бы бойня.

Я представил. Катя — Волкова, чья семья теперь в списке моих врагов. Её однокурсники, которые могли бы узнать. Громир и Зигги, которые не принадлежат к великим домам, но слишком близки ко мне. Холод пробежал по спине.

— Они в безопасности? — спросил я, глядя на Лану. — Ты уверена? Мы даже не знаем кому можно доверять!

— Я уверена, что император не допустит резни среди студентов, — ответила она. — Академия — это святое. Даже в самые тёмные времена её не трогали. Сейчас — тем более.

— И потом, — добавила Мария, — Катя — Волкова. Её семья может быть против тебя, но сама Катя… она же с нами. Император это знает.

— Как он может это знать?

— Я ему рассказала о ней, — просто сказала Мария.

Я постарался представить эту сцену, как Мария заявляет отцу, что я выбрал себе фаворитку и уже покувыркался с ней. Брр. Надеюсь, Маша подобрала грамотно слова для такого события.

Я попробовал отправить сообщение ещё раз. И ещё. Красный крест, серый экран, молчание.

— Бесполезно, — сказала Лана, наблюдая за моими попытками. — Пока император не даст добро, связь не вернётся. Это может занять день, а может, и неделю.

— Неделю? — я посмотрел на неё.

— Или больше. Всё зависит от того, как быстро они найдут заговорщиков. Вспомни вторжение на столицу.

Я откинулся на спинку кровати, чувствуя, как тревога пульсирует где-то под рёбрами. Мои друзья там, без связи, без возможности узнать, что происходит. Я здесь, в безопасности, но ничего не могу сделать.

— Громир с Оливией, — сказала Мария, будто прочитав мои мысли. Она взяла мою руку, сжала пальцы. — Уверена, что Катя с ними. А Зигги вообще у Тани дома. Там ему точно ничего не грозит.

— Я знаю, — ответил я, но в голосе не было уверенности.

— Эй, — Лана повернула моё лицо к себе. — Смотри на меня. Мы здесь. Мы вместе. И мы что-нибудь придумаем. Ты слышишь?

— Слышу.

— Тогда перестань грызть себя. Связь вернут. И ты всё узнаешь. А пока… пока мы просто будем здесь. Вместе.

Я посмотрел на неё, потом на Марию. В их глазах было столько решимости, столько веры, что я не мог не улыбнуться.

— Ладно, — сказал я. — Ладно. Я подожду.

Мы снова устроились на кровати, прижавшись друг к другу. Огонь в камине горел всё так же ровно, за окнами падал снег, а наши коммуникаторы молчали на тумбочке, серые, бесполезные, отрезанные от мира.

В голове крутилась одна мысль: «Катя, Громир, Зигги… держитесь. Я вернусь. Обязательно вернусь. Вы не должны пострадать из-за меня».

Но вслух я ничего не сказал. Только смотрел на огонь и слушал, как бьются сердца двух девушек, ставших мне семьёй. И ждал. Ждал хода императора или врагов.

30 декабря. Академия Маркатис

Академия Маркатис опустела.

Коридоры, ещё вчера полные голосов и топота ног, теперь застыли в тишине. Магические светильники горели вполсилы, отбрасывая длинные, дрожащие тени на каменные стены. Студентов развезли по домам экстренными каретами, преподаватели разъехались по своим делам, и только редкие слуги ещё бродили по этажам, проверяя, всё ли закрыто, всё ли оставлено до лучших времён.

Оливия шла по коридору бесшумно, как тень. Её пшеничные волосы были убраны под платок, платье — тёмное, почти сливающееся с полумраком. На первый взгляд — обычная служанка, каких в академии десятки. Но в её глазах горел странный, пугающий огонёк.

Она знала, куда идти. Знала с самого начала.

Главная лестница вела вниз, в подземелья. Туда, где студентам появляться запрещено, а слугам — тем более. Но Оливия не остановилась. Она спускалась всё ниже, и ступени уходили в темноту, и воздух становился тяжелее, сырее.

Где-то далеко капала вода. Где-то скрипнула дверь. Оливия замерла, прислушиваясь. Тишина. Она двинулась дальше.

Коридоры подземелий были узкими, стены — грубыми, неотёсанными. Здесь не было магических светильников — только редкие факелы, вставленные в железные кольца, оставленные ещё основателями академии «Маркатис». Огонь трепетал, и тени плясали, создавая причудливые, пугающие узоры.

Оливия шла уверенно. Она не смотрела по сторонам, не искала дорогу — она шла, как по знакомому маршруту, который знала наизусть.

Наконец она остановилась перед стеной. Казалось бы, обычная каменная кладка, каких в подземелье десятки. Но Оливия подошла ближе, провела пальцами по шву между камнями, что-то шепча. Её голос был тихим,