Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Я просто гуляла, — буркнула она, глядя в сторону.

— Просто гуляла? — Лана подбоченилась, и в этом жесте было столько материнской строгости, что я невольно улыбнулся. — В плаще? С капюшоном? Прячась за деревьями?

— Я не пряталась!

— А что ты делала?

— Ну… — Малина запнулась, покраснев ещё сильнее. — Просто… интересно же, куда вы пошли. Вы всегда вместе, а я одна…

— Иди в дом, — строго, но не зло сказала Лана. — Не мешай.

Малина посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на меня. В её алых глазах мелькнула обида — такая детская, такая искренняя, что у меня кольнуло сердце. Она хотела что-то сказать, но не решилась. Развернулась и, проваливаясь в снег, побежала обратно к поместью.

— Она часто так? — спросила Мария, провожая её взглядом.

— Чаще, чем хотелось бы, — вздохнула Лана, и в этом вздохе слышалась усталость. — Извините. Она… сложная. С детства такая. Одиночество, ревность, неумение общаться. Я пытаюсь ей помочь, но она не слушает.

— Ничего, — улыбнулась Мария. — У всех свои тараканы. У меня, например, целый зоопарк.

— Да ну? — удивился я.

— Ага, — она засмеялась. — Но я их дрессирую.

Мы продолжили прогулку, но теперь я чувствовал, что за нами никто не следит. Малина, видимо, действительно ушла. Вокруг снова было только снежное великолепие, тишина и мы.

У большого замёрзшего фонтана мы остановились. Это было удивительное сооружение — многоярусное, с фигурами морских коньков и русалок, которые сейчас спали под толщей льда. Вокруг — ни души. Только снег, тишина и мы.

— Красиво здесь, — повторила Мария, глядя на фонтан.

— Очень, — согласился я, но смотрел не на фонтан, а на неё.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая снег в розовато-золотистые тона. Лучи играли в волосах Марии. Лана стояла рядом, белоснежная и прекрасная, как сама зима.

Я обнял Марию за талию и притянул к себе. Она подалась без сопротивления, прижимаясь всем телом. Лана тут же оказалась рядом, обнимая меня со спины, кладя голову мне на плечо.

Мы стояли так — треугольник, в котором не было ревности, только любовь. Только принятие. Только это невероятное, всепоглощающее чувство, что мы — одно целое.

— Люблю вас, — прошептал я, и слова эти вырвались из самой глубины души.

— И мы тебя, — ответили они хором, и этот дуэт прозвучал как самая красивая музыка, которую я когда-либо слышал.

Я повернулся к Марии и поцеловал её — долго, нежно, смакуя вкус её губ. Потом повернулся к Лане и поцеловал её — страстно, горячо, чувствуя, как она тает в моих руках. А потом они поцеловали друг друга — легко, по-дружески, и от этого зрелища у меня внутри всё перевернулось.

Мы целовались под снегом, у замёрзшего фонтана, и весь мир перестал существовать. Исчезло поместье, исчезли принцессы и герцоги, исчезли заговоры и тайны. Были только мы. Только этот момент.

Где-то в окнах поместья, я знал, за нами наблюдают. Слуги, наверное, уже собирают сплетни. Кто я такой? Что смог влюбить в себя сразу двух таких девушек — будущую герцогиню Бладов и принцессу? Как ему это удалось?

Пусть говорят. Пусть удивляются. Пусть перешёптываются.

Я был счастлив. А это главное.

Когда мы оторвались друг от друга, на лицах Ланы и Марии сияли такие улыбки, что я готов был смотреть на них вечность.

— Пойдёмте дальше? — предложила Мария. — Там, кажется, ещё один фонтан.

— Пойдёмте, — согласилась Лана, беря меня за руку.

И мы пошли дальше по заснеженным дорожкам, оставляя за собой три пары следов, которые, надеюсь, никогда не заметёт снег.

29 декабря. Вечер

Вечер опустился на поместье Бладов неожиданно быстро. После прогулки по заснеженному саду, после поцелуев у фонтана и долгих разговоров под завывание ветра мы вернулись в дом продрогшие, но счастливые.

Марию поселили в комнате по соседству с Ланой — роскошные апартаменты с огромной кроватью под балдахином, камином, в котором весело потрескивали дрова, и окнами, выходящими в тот самый сад, где мы гуляли. Слуги уже успели разжечь огонь, взбить подушки и оставить на столике графин с тёплым глинтвейном и тарелку с печеньем.

Мы сидели на кровати втроём. Лана развалилась слева, положив ноги мне на колени. Мария устроилась справа, прижимаясь ко мне всем телом и положив голову мне на плечо. Огонь в камине отбрасывал танцующие тени на стены, создавая атмосферу уюта и интимности.

— Хорошо-то как, — выдохнула Мария, закрывая глаза.

— Ага, — согласилась Лана, потягиваясь, как кошка. — Жаль, что завтра гости начнут приезжать. Весь этот уют развеется.

— А давайте не думать о завтра, — предложил я, проводя рукой по ноге Ланы. — Давайте просто наслаждаться сегодня.

— Поддерживаю, — улыбнулась Мария и чмокнула меня в щёку.

Мы болтали о всякой ерунде. О каникулах, о планах, о том, как встретим Новый год. Лана мечтала о фейерверках, Мария — о тихом вечере у камина, а я просто хотел, чтобы они обе были рядом.

— А знаешь, — сказала Лана, задумчиво глядя на огонь, — я ведь никогда не думала, что смогу быть счастлива с кем-то ещё. Думала, что моя судьба — выйти замуж по расчёту, рожать детей и улыбаться на приёмах.

— И как? — спросил я.

— А ты всё испортил, — она улыбнулась и ткнула меня в бок. — Теперь я хочу любви, страсти и чтобы каждый день был как праздник.

— Много хочешь, — усмехнулась Мария.

— А ты не хочешь?

— Я уже получила, — Мария посмотрела на меня с такой нежностью, что у меня сердце зашлось. — И благодарна за это.

Моя рука скользнула под кофту Марии, поглаживая тёплую кожу на животе. Другая рука легла на бедро Ланы, чуть сжимая. Они обе выдохнули синхронно, прикрывая глаза.

— Роберт, — прошептала Лана, — ты знаешь, что делаешь?

— Надеюсь, что да, — ответил я, наклоняясь к ней.

Я поцеловал Лану — долго, сладко, чувствуя, как она отвечает. Потом повернулся к Марии и поцеловал её — нежно, бережно, как самую большую драгоценность. Мои руки продолжали гладить, ласкать, дразнить.

Настроение накалялось. Дыхание девушек участилось, глаза заблестели, на губах заиграли улыбки.

— Роб, — выдохнула Мария, когда я поцеловал